Вдруг Эллен осознала, что за нее предлагают уже десять серебряных тарсков! «Это слишком много, — в панике подумала она, — слишком много! Это же целая десятая доля золотого Тарна!»
На время предложения цены стихли.
— Кто больше? Кто-нибудь предложит еще больше? — спросил аукционист, хотя девушке показалось, что в действительности, он уже не ожидал больших предложений.
Эллен сомневалась, что среди девушек, проданных в этом лагере, нашлось много тех, что ушли за такую сумму. Быть может, сотня, максимум полторы, возможно высокие рабыни, прошедшие тщательное и длительное обучение рабыни для удовольствий, умелые и опытные танцовщицы, но только, конечно, не такие «полудрессированные» варварки, как она! В результате, вместо радости и волнительного трепета, ее охватил страх.
«Это какая-то ошибка, — думала она. — Я не стою так дорого! Безусловно, только мужчины могут решать, сколько Ты стоишь. Никак не Ты. Насколько же я изменилась, если мужчины, такие как эти, готовы выложить такие деньги, особенно учитывая, что торги проходят в обычном, импровизированном лагере! Смею ли я допускать такие мысли? Смею ли я считать себя достаточно привлекательной? Конечно, я должна гнать от себя такие мысли. Они слишком смелы для рабыни! Должно быть, произошла ошибка! Это какая-то непонятная ошибка!»
— Сюда, кейджера, — бросил аукционист, стоявший позади нее.
Эллен поспешно сделала несколько осторожных шажков назад, при этом оставаясь лицом к покупателям, опасаясь даже на миг обернуться. Наконец, она ощутила, что до мужчины осталось не больше шага, и остановилась.
— Ай, — испуганно пискнула Эллен, почувствовав, как он схватил ее за волосы на уровне плеч, а потом быстрыми движениями намотал их на кулак так, что тот оказался плотно прижат к затылку девушки. Она вынуждена была запрокинуть голову и отступить еще немного назад, в надежде хоть немного ослабить натяжение.
Внезапно Эллен взвизгнула от боли, потому что его рука, безжалостно сжавшая ее волосы, потянула голову назад и вниз, сгибая в дугу, демонстрируя во всей красе все прелести ее фигуры. Рабыне ничего не оставалось, как тянуться за своими волосами, выгибая спину и тихонько поскуливая.
— Руки за спину, запястья скрестить, — приказал аукционист, и Эллен подчинилась, связанная желанием владельца.
Затем мужчина повернул ее вбок, давая покупателям полюбоваться на нее в профиль.
«Я надеюсь, — в панике подумала она, — что ни Мира, ни Селия Аркония нет среди покупателей. Они не должны видеть меня в таком виде, только не выставленной в такой позе!»
Тут же стало ясно, что вид беспомощно выставленной рабыни подстегнул страсть мужчин. Предложения посыпались одно за другим:
— Одиннадцать!
— Двенадцать!
— Тринадцать!
— Четырнадцать!
— Пятнадцать!
На этой сумме выкрики стихли.
Эллен, удерживаемая согнутой в дугу, внезапно разрыдалась.
— Кто-нибудь предложит больше? — осведомился аукционист. — Кто больше?
Он выпустил волосы Эллен и, схватив ее за левое плечо, толкнул девушку вперед. Рабыня свалилась перед ним на четвереньки, глубоко зарывшись в опилки коленями и руками. Она ошарашено уставилась в толпу сквозь свисавшие перед лицом, растрепанные волосы. Слезы крупными каплями стекали по ее щекам и падали в опилки.
— Итак, кто-то даст больше? — снова спросил аукционист. — Мне предложили пятнадцать! Услышу ли я больше? Я поднял руку! Я готов сжать кулак!
— Двадцать, — раздался громкий голос.
По толпе пронесся удивленный выдох. Эллен потрясла головой, пытаясь отбросить волосы с лица, и принялась всматриваться в толпу, пытаясь разглядеть говорившего.
— Нет, — всхлипнула она. — Нет!
Руки и ноги Эллен подкосились, и она завалилась на левый бок спиной к толпе, подтянула колени к груди, прикрыла голову руками и зарыдала у ног аукциониста.
— Я слышал предложение в двадцать монет? — переспросил аукционист.
— Двадцать, — повторил голос.
— Это — варварка, не прошедшая почти никакого обучения, — напомнил аукционист.