Но прошло еще совсем немного времени, и Эллен уже громко кричала:
— О, пожалуйста, Господин, пощадите меня! Вернитесь! Возьмите меня! Дотроньтесь до меня! Помогите мне! Я буду покорной! Я буду хорошей рабыней! Подарите мне облегчение! Дайте мне выпустить мою рабыню! Я умоляю об этом! Я — ваша рабыня! Будьте добры к своей рабыне! Будьте безжалостны, если вам так хочется! Меня это не волнует! Позвольте мне служить вам как рабыня! Используйте меня! Я прошу об использовании! Я умоляю использовать меня! Господин! Я прошу вас об использовании, Господин!
Вдруг она услышала, мужской смех. Кто-то, проходивший мимо, потешался над замешательством извивающейся рабыни.
«Я ненавижу Селия Аркония, — думала Эллен. — Он сделал из меня шоу! Он выставил меня на посмешище! Насколько сладкой получилась его месть! Почему я не могу быть холодной и фригидной, какой я была на Земле! Это со мной сделали мужчины! Они превратили меня в рабыню! Теперь я — ничто, не более чем возбужденная, страстная рабыня! Я ненавижу мужчин. Я ненавижу их! Я ненавижу их!»
Но затем в памяти Эллен замелькали картинки из ее пребывания в доме Мира. Как давно это было! Ясно, что теперь она была готова просить служить мужчине, любому мужчине!
«Вы монстры, — простонала рабыня. — Вы монстры! Вы великолепные монстры! И вы, монстры, отлично знаете, что эта рабская девка принадлежит вам!»
Так Эллен в течение какого-то времени металась в своих путах, плача и вскрикивая. Она просто была не в силах ничего с собой поделать. Она лишь извивалась в страдании, беспомощно связанная по рукам и ногам. Но вскоре природа смилостивилась над ней, и девушка уснула, но даже во сне она видела себя связанной рабской девкой. А когда спустя некоторое время, она не была способна сказать через какое именно, Эллен была разбужена звукам взволнованных голосов, то по-прежнему нашла себя связанной рабыней.
— Ой! — негромко вскрикнула она, дернувшись спросонья и залившись слезами, обнаружив, что поводок все также находившийся на ней, беспощадно и уверенно делает свое дело.
Тогда Эллен, прижав пятки настолько близко к телу, насколько смогла, попытавшись хоть немного уменьшить натяжение поводка, прислушалась к голосам.
— Деньги, собранные для жалованья гарнизона Ара, пропали! — донеслось до нее.
— Быть того не может, — воскликнул мужчина. — Никто не поднимал тревоги! На нас никто не нападал!
Услышанное показалось Эллен лишенным смысла, поскольку она предполагала, что средства, собранные в дюжине городов и сотнях меньших поселений, и предназначенные для войск Коса и Тироса, а также для отрядов наемников, поспособствовавших во взятии Ара и теперь помогавших его удерживать, хранились в этом самом лагере, в избытке набитом гвардейцами, тарларионами и боевыми тарнами. Девушка подозревала, что у Порта Каньо и Фела Дорона сложилось такое же впечатление. Признаться, она подозревала, хотя едва ли это было тем вопросом, о котором рабыне стоило бы говорить, что Порт Каньо, Фел Дорон и, предположительно, Терсий Майор планировали напасть на хранилище этих средств, с целью ослабить и ухудшить положение оккупационного гарнизона в Аре, оскорбить и наемников, и регулярные войска и, возможно, даже посеять среди них разногласия.
— Это произошло не здесь, — услышала она. — Похоже, этот лагерь был уловкой, военной хитростью, должной заманить бандитов в ловушку, дать им проявить себя, в бесплодной атаке на наши палатки, где они могли бы быть легко уничтожены, в то время как золото, согласно тонкому плану косианцев, было бы благополучно доставлено в Ар, в казну Мирона Полемаркоса другим путем.
— Я так понимаю, этот план раскусили, — взволнованно сказал другой собеседник.
— Вероятно, все маршруты держали под наблюдением, тщательно контролируя небо, — предположил первый.
— Но какая сила могла захватить золото Коса? — спросил третий мужчина, недоверчиво.
— Спроси лучше, какая сила могла на это отважиться? — поправил его второй.
— Гарнизон Ара многочисленный, — заметил третий. — Потребовалось собрать много золота, чтобы заполнить их кошельки!
— Тысячи золотых монет, — подключился к разговору четвертый, — многие из которых прямо с монетного двора Джада!
— Когда это произошло? — спросил второй.
— Несколько дней назад, — ответил первый. — Просто новость дошла до нас только сейчас.
— На вчерашних торгах, — внезапно вспомнил третий, — какой-то парень, возница или тарнстер, как мне кажется, отдал целых пять золотых за рабыню!
— И где же подобный товарищ мог получить такое богатство? — поинтересовался четвертый.