Теперь она там, где ей надлежит быть, у ног господина, послушна, смиренна и довольна.
Возможно, есть смысл отметить кое-что еще, в надежде на то, что это дальнейшее наблюдение не будет сочтено свободными женщинами возмутительным или обескураживающим. Впрочем, эти мои воспоминания и размышления, вряд ли, могут тем или иным путем когда-нибудь оказаться в пределах кругозора таких созданий, столь благородных и рафинированных, столь возвеличенных и уважаемых, в отличие от меня, рабыни, никогда не стоявших голыми на прилавке невольничьего рынка, не слышавших цены, предложенной за них, никогда не носивших цепей у ног мужчины.
Есть у ошейника некий флер или аура, всегда четко распознаваемый, но редко выражаемый, возможно, по причине его очевидности.
Ошейник как бы заявляет, что его носительница, должна быть и есть существо сексуальное.
Фригидность и инертность, гордость и благородство, свободной женщины ей не позволены. Женщина в ошейнике не может отрицать свою сексуальность, объявленную столь очевидно, столь явно, столь заметно металлической полосой, окружающей ее горло.
А как по-вашему, почему еще женщин порабощают? Ошейник громко кричит о женской сексуальности. Любая женщина в ошейнике понимает, что ее рассматривают как существо сексуальное. И никаких больше отговорок и игр, они теперь в прошлом.
Конечно, женщины понимают, с какой целью их захватывают или покупают.
И пожалуйста, не надо делать оскорбленное лицо. Я должна говорить только правду.
Так для чего, как вы думаете, мужчины порабощают женщин? Конечно, предполагается, что для этого есть множество причин, но кажется ясным, что далеко не последнюю роль среди них играет желание владеть ими ради удовольствия, которое они могут доставить.
Ошейник четко дает понять, что его носительница сексуальна, что она — сексуальное существо, и сексуально интересна. На женщин, не представляющих сексуального интереса, редко надевают ошейники. Ошейник буквально кричит во весь голос о сексуальности: «Эту женщину нашли желанной, мужчины хотят ее, и она будет принадлежать мужчинам».
Рабыня открыто признана сексуальным существом. Она должна быть таковой. Ей не оставляют никакого иного выбора.
Так что не забывайте этого значения ошейника. А уж рабыне точно не позволят забыть об этом, притом, что она сама не хочет забывать этого. Она любит это. Она наконец-то может быть свободно, открыто, честно, сексуальным существом, которым она всегда желала быть.
«Ласкайте меня, Господин, я прошу этого».
«Разумеется, — размышляла Эллен, — Селий Арконий разбирается в таких вопросах! И он заплатил за меня пять золотых монет. Золотых! Возможно, у него таких были сотни, и он ценил не больше, чем бит-тарски! Но в таком случае, какова же моя реальная ценность? Быть может мне не стоит переоценивать себя? Тогда получается я по-прежнему не больше, чем дешевая, никчемная рабыня! Как же он оскорбил меня, покупая меня на то, что для него было не больше, чем мусором или песком! Так вот значит, как он думает обо мне! Но что если он ничего не знает о косианском золоте? Вдруг, он украл золото где-то в другом месте, или ему необычайно повезло в игре на деньги, а может он нашел добычу, выброшенную убегающими грабителями, которых спугнули в момент преступления?»
В любом случае она знала, что была его собственностью, как собака, или свинья, или тарск, или верр, или… рабыня.
Через некоторое время до нее донесся запах дыма. В сворачиваемом лагере разводили костры, собираясь готовить ужин, следовательно, было что-то в районе пятнадцатого или шестнадцатого ана. Внезапно Эллен осознала, насколько ей хотелось пить, а еще она была ужасно голодна.
Еще немного погодя она услышала мужские шаги. Кто-то приближался к ней. Девушка замерла, лежа почти неподвижно. Наконец, кто-то
присел подле нее, и Эллен почувствовала, как сильная, мужская рука сдвинула ремни капюшона вверх примерно на дюйм, обнажив ее горло. Она попыталась прижать связанные лодыжки плотнее к ягодицам, и в следующий момент ощутила металл ошейника, грубо прижатый к ее шее. Он прилегал вплотную. И он был заперт. На нее надели ошейник.
— Господин? — спросила она.
Мужчина негромко шикнул, предупреждая ее о тишине, и рывком поставил на колени. Эллен непроизвольно всхлипнула.
— Ой! — вскрикнула она через мгновение и невольно начала корчиться, потому что мужчина оттянул ее запястья.