«Ну вот, я закована в наручники», — подумала она, разведя руки насколько позволяла цепочка и немного потянув в стороны.
Даже в самом начале, в доме Мира, тело Эллен не могло не ответить на наручники. И даже тогда, пусть и неохотно, она признавала, что это ее возбуждает. Насколько восхитительно это было, какое возбуждение охватывало девушку, когда ее заковывали в наручники, как удивительно было чувствовать себя беспомощной, совершенно беспомощной, особенно если ее миниатюрные запястья были скованы за спиной, а ее красота выставлялась столь беззащитно в этих запертых, прочных, крепких, бескомпромиссных браслетах рабских наручников. Они словно говорили с ней о ее уязвимости, беспомощности, подчиненности мужчинам, о ее статусе рабыни, о ее женской природе.
«Да, я люблю быть закованной в наручники», — призналась сама себе Эллен.
Она почувствовала, что ее хозяин встал перед ней. Поводок, по-видимому, был в его руке, Эллен заключила это исходя из еле заметного натяжения на кольце ремня капюшона, кроме того, она больше не ощущала контакта поводка с телом.
— Господин, — позвала рабыня, — я могу говорить?
— Можешь, — разрешил он.
— В лагере происходят странные события, — сказала Эллен. — Я слышала разговор мужчин. Золото, предназначенное для войск в Аре, похищено!
— Ты неплохо смотришься, — заметил он, — стоя передо мной голой на коленях в столь подходящей для тебя позе, в капюшоне, на поводке и закованными в наручники за спиной руками.
— Господин! — попыталась возмутиться рабыня.
— Не стоит тебе проявлять интерес к таким вопросам, — предупредил мужчина. — Рабынь это не касается.
— Но вас могут искать! — воскликнула Эллен. — Ведь у вас было золото, монеты, которые, как было заверено, происходили из Джада!
— Не суй свой нос в такие дела, — снова предостерег рабыню хозяин.
— Вас могут схватить, Господин!
— Тогда тебя, несомненно, перепродадут, и Ты будешь принадлежать другому владельцу, шлюха. Не забывай, что ты — просто движимое имущество. Как и все остальные, такие же как Ты, ничтожные и никчемные. Подобные вопросы тебя больше не касаются, как не касались бы они тарска, существо, кстати, куда более ценное, чем Ты сама.
— Немного найдется тарсков, за которых отдали целых пять золотых монет, Господина, — заметила Эллен.
— То золото ничего для меня не стоило, — усмехнулся он, — считай, что этот жест был оскорблением Коса, о чем, подозреваю, они только теперь начали догадываться.
— Оскорблением? — переспросила Эллен.
— Конечно, — подтвердил мужчина. — Потратив золото на ничего не стоящую рабыню, тем самым гражданин Ара выказал свое презрение к деньгам Коса.
— Однако за меня предлагали серебряные тарски! — напомнила Эллен.
— Это верно, — не стал отрицать он. — Возможно, Ты и стоишь горстки серебряных монет.
— Но Вы же меня для чего-то купили! — сказала Эллен.
— Возможно, Ты сможешь развлекать меня какое-то время, — ответил он, — пока я не утомлюсь тобой.
— Да, Господин, — всхлипнула девушка.
— Так что, знай свое рабское место, маленькая вуло, — посоветовал мужчина.
— Да, Господин, — сказала Эллен и тут же позвала его снова: — Господин.
— Что? — спросил он.
— Это ведь ваш ошейник сейчас на мне, не так ли?
— Мой, — подтвердил он.
— В таком случае, возможно, я вам небезразлична, раз уж Вы захотели надеть на меня свой ошейник?
— В этом не ничего необычного, когда дело касается рабынь и ошейника, — усмехнулся молодой человек.
— А у меня есть имя? — поинтересовалась рабыня.
— Эллен подойдет, — бросил он. — Хорошо послужит, чтобы подозвать и приказать тебе, точно так же как и любое другое имя.
— Именно это имя написано на моем ошейнике? — спросила она.
— Ты думаешь, это было бы разумно? — осведомился мужчина.
— Нет, Господин, — согласилась Эллен, знавшая, что ее продавали под этим именем, и оно же было записано в отчетах писцов.