По его предложению, после того, как он спрыгнул с кузова фургона, движение их отряда замедлилось.
Эллен боялась принадлежать ему. Она буквально кожей ощущала, что он прошел через множество жестоких ситуаций, и возможно, знал вкус предательств. Она не думала, что захотела бы оказаться на месте мужчины или женщины, посмевшей предать такого мужчину.
Он был немногословен, и от него исходили флюиды опасности.
Дважды за время пути после второй остановки Эллен, со своего места в кузове фургона, замечала, что он воин отходил в сторону и останавливался. Его голова при этом была поднята, словно он принюхивался к запахам, которые приносил ветер.
Той ночью они не разводили костров.
После того, как она поцеловала, развернула и подготовила одеяла для мужчин, причем для своего хозяина последнего, как здесь было принято, она легла подле Селия Аркония, ее господина, прижавшись щекой к его бедру. В этот раз он не стал надевать на нее наручники, и даже не стреножил, оставив ее лодыжки свободными от кандалов.
«Я могу убежать, — подумала Эллен. — Неужели он хочет, чтобы я убежала?»
Она немного поерзала и, повернувшись на спину, уставилась на выплывающие из облаков луны.
«Или он просто настолько высокомерно уверен во мне, что считает, что я не посмею убежать? Безусловно, Гор не самое подходящее место для побега. Здесь беглянку ждет множество опасностей, поля, хищники, голод, жажда, вероятность другого ошейника, ужас возвращения и наказания, суровость которого я боюсь себе даже представить».
Девушка коснулась своего ошейника, а потом, задрожав, кончиками пальцев провела по тонкому пугающему шраму ее клейма.
«Нет у гореанской рабской девки ни единого шанса на побег, — вспомнила она непреложную истину Гора. — Я — рабыня, и это то, что я есть, и это все, что я есть, и ничего больше».
Эллен снова повернулась на бок и, улыбнувшись, очень осторожно нежно, чтобы он не проснулся, поцеловала его бедро.
— Ну почему же Вы не используете меня, Господин? — чуть слышно прошептала девушка. — Неужели я не приятна вам? Действительно ли Вы мой господин? А если Вы мой господин, то почему Вы не показываете мне этого? Я готова. Докажите мне, что Вы — мой господин. Я прошу этого. Покажите мне, Господин, что я ваша рабыня.
— То есть, Ты просишь использовать тебя как рабыню, как самка слина выпрашивает этого во время течки? — уточнил Селий Арконий.
— Никогда, — отпрянула она, пораженная и смущенный его внезапным пробуждением. — Конечно же, нет, Господин!
— Ты — женщина с Земли?
— Да, Господин.
— А что землянки не просят об их использовании?
— Возможно, некоторые, самые низкие рабыни, делают это, Господин, — заявила Эллен, — потому что они беспомощны, и ничего не могут с собой поделать.
— Но Ты не такая?
— Нет, Господин, конечно, нет! — возмутилась землянка.
— Ну, тогда спи и не бормочи, — шепотом велел он.
— Я не знала, что Вы не спали, — прошептала Эллен. — Простите меня, Господин.
— Спи, кому сказано, — проворчал ее хозяин.
— Да, Господин, — вздохнула рабыня.
— То есть Ты — маленькая ледышка с Земли? — осведомился он, емного погодя.
— Да, Господин, — ответила Эллен.
— Странно, а в лагере Ты совсем не выглядела таковой, — усмехнулся Селий.
— В лагере, Господин? — не поняла девушка.
— В праздничном лагере у стен Брундизиума, — напомнил ее мужчина.
— Ох, — только и смогла выдавить она.
— Хм, а могло бы быть интересно, — хмыкнул ее хозяин, — превратить тебя в подмахивающую умоляющую рабыню.
Эллен не осмелилась продолжить разговор. Все ее силы уходили на то, чтобы удержать рыдания и жгущие ее изнутри потребности.
Немного погодя они уже спали, он растянувшись во весь рост на одеяле, и она, свернувшись калачиком, прижимаясь щекой к его бедру.
На утро Эллен была разбужена криками мужчин. Сонливость как рукой сняло.
— Я не вижу их, — услышала она.