«Она отлично будет держать меня, — с огорчением и тревогой подумала Эллен, скользнув взглядом по этому мотку. — Ее хватит, чтобы связать меня по рукам и ногам. Даже шнуров и шпагата хватило бы, чтобы сделать совершенно беспомощной. Я маленькая, нежная и слабая. Шансов порвать их у меня не больше, чем порвать те цепи, в которые так любят заковывать меня мужчины! Разве все это не показывает мне, что я — женщина? Разве это не демонстрирует мне природу мужчин и женщин, в чьих руках власть, а кто должен подчиняться, и кто господин, а кто рабыня!»
Иногда Эллен самой нравилось быть связанной, это, как ничто другое, уверяло девушку в ее природе, ее подчинении доминированию, которое так взволновало ее, которое она находила столь восхитительным. Эллен возбуждал сам факт того, чтобы быть настолько во власти мужчины, быть его, знать, что он может сделать с ней, все, чего бы ему ни захотелось. Во время ее обучения, ей часто приходилось быть связанной, обычно разноцветными мягкими шнурами. Зеркала в доме Мира показывали ей, как соблазнительно она выглядела, когда по команде инструктора боролась с путами в бесполезной попытке освободиться, чтобы в конце, обессилено лежать перед ним, у его ног, неподвижно, покорно, беспомощно. Иногда он с разочарованным ревом выскакивал из класса, оставив ее в одиночестве на полированных досках, чтобы, скажем, примерно через ан, умиротворенным, вероятно, воспользовавшись для этого рабыней дома, вернуться и освободить ее, а затем послать на следующий урок, возможно, готовки, шитья или купания мужчины. Но теперь ей предстояло быть украденной, насильно забранной у ее господина. Веревки на ней, в которых ее, могли оставить в одиночестве, чтобы она, хорошо зная о своих связанных конечностях, очарованная своей беспомощностью, закипала, извиваясь в ожидании, готовя себя к приходу господина, к его ласкам, против которых она будет беззащитна, больше не будут принадлежать Селию Арконию, ее хозяину. Это будут веревки совсем другого человека.
«Так что же Ты не радуешься тому, — спросила она сама себя, — что тебя забрали у столь ненавистного, мерзкого, и высокомерного монстра как Селий Арконий? Ты же должна радоваться этому! Конечно!»
Однако особой радости Эллен не чувствовала, а из ее глаз ручьем текли слезы.
По жесту Порта Каньо ее хозяин, вероятно уже бывший, прекратил вырываться, но тело стоявшего между двумя мужчинами, слегка придерживавшими его, дрожало от ярости, а лицо потемнело от гнева.
— Подожди, — бросил ему Порт Каньо.
— Оставь их Царствующим Жрецам, — посоветовал мужчина стоявший справа от него.
— Царствующие Жрецы не вмешиваются в дела людей, — с горечью в голосе сказал Селий Арконий. — Мы им не интересны.
— Зато им интересно соблюдение их законов, — попытался успокоить его тот что слева.
— Берегитесь Царствующих Жрецов, — предупредил самый верующий из них.
Однако его слова у Мира и его спутников вызвали лишь ухмылки.
— Ты когда-либо видел Царствующего Жреца? — поинтересовался один из незнакомцев.
— Нет, — вынужден был признать мужчина.
— Ты когда-либо видел хоть какие-нибудь доказательства осуществления их законов? — спросил другой из незнакомцев.
— Я слышал о таких вещах, — заявил мужчина.
— Но лично Ты хоть раз видел хоть что-то похожее на доказательство этого?
— Нет, — покачал головой мужчина.
— Их не существует, — развел руками незнакомец.
Эллен стояла у правого стремени седла Мира. Именно на это место он указал ей жестом, небрежно махнув стволом пистолета. Она, как никто другой здесь, знала, что это оружие могло сделать. Возможно, теперь некоторое понимание этого появилось и у спутников Порта Каньо. Она стояла у бока тарлариона, теперь не больше, чем тонкая, изящная гореанская кейджера. Она чувствовала запах кожи седла разливающийся в прозрачном воздухе. Она видела подкованную подошву ботинка, стоявшего в стремени. Девушка то и дело оглядывалась, чтобы посмотреть на Селия Аркония и других.
— Руки за спину, скрести запястья, — приказал спешившийся мужчина, державший в руках веревку сложенную петлями.
Через мгновение Эллен почувствовала, как эти петли стянули ее запястья.
— Нет, — остановил своего товарища Мир. — Свяжи ей руки впереди, а затем уложи девку на траву и свяжи ей ноги. Я хочу прикрепить конечности к седельным кольцам, чтобы она лежала передо мной поперек седла животом вверх.
Положение животом вверх часто используется в долгих поездках или полетах на тарне, поскольку это надежно и безопасно, а кроме того, пленница или рабыня, постоянно находится под наблюдением и под рукой, так что похитителю или владельцу удобно ласкать добычу или свою собственность, хотя бы затем, чтобы скоротать время. К тому времени, как будет разбит лагерь, свободная женщина обычно сама начинает просить о клейме и ошейнике, а рабыня будет вне себя, извиваясь и задыхаясь от потребностей, будет стонать и кричать, умоляя мужчину о милосердии, упрашивая его уделить хоть толику его вниманию к ее ошейнику.