Вскоре ее уроки стали вызывать у нее все больше беспокойства. Например, ей начали преподавать, по крайней мере, пока в теории, как надо мыть мужчину, как натирать маслом его тело, как использовать стригил и губку, как уважительно касаться и прислуживать, обтирать полотенцем, какие слова следует говорить на разных этапах, как в заключении падать ниц и благодарить за предоставленную честь того, что ей позволили помыть его и так далее. Деревянный чурбан при этом служил заменителем мужской фигуры. Но даже в этом случае она чувствовала растущий внутри испуг и возбуждение, когда нежно и мягко обслуживала его, следуя инструкциям своих преподавательниц.
— Похоже, в купании мужчины от тебя будет куда больше пользы, чем в приготовление для него пищи, — криво усмехнувшись, заметила одна из наставниц.
Еще ее научили чистить одежду, ухаживать, умягчать и полировать кожу. В общем, те обязанности, которые ей преподавали, были характерны для большинства женщин ее вида, любых разновидностей, но имели тенденцию быть особенно связанными с теми из них, кому предстояло служить в башнях, в высоких городах, в городах башен.
Разумеется, имеется множество обязанностей других видов, в которых такие женщины, как она, как ожидается, будут опытными, более того, обязанности и услуги, в исполнении которых они будут превосходны. В действительно, эти другие обязанности, по крайней мере, для такой как она, являются обязанностями, обычно рассматриваемыми как намного более интересные и важные, чем менее экзотичные, работы по хозяйству, такие как готовка и стирка. Однако в тот момент она еще ничего не знала об этом дальнейшем аспекте ее обучения или дрессировки.
Ее наставницы, кстати, менялись с каждой фазой ее, так сказать, образования. Изначально, она думала, что, возможно, дело было в том, что у разных женщин были разные навыки и опыт в разных сферах. Само собой, далеко не все они могли говорить по-английски. Однако, она позже заподозрила, и это теперь кажется, ей более вероятной причиной, что частая смена преподавательниц должна была устранить возможность возникновение между ней и женщинами более близких отношений, отношений, которые могли бы привести к дружбе, и, как следствие, к возможному уменьшению профессионализма и строгости преподавания.
Еще можно было бы упомянуть, что из своей новой камеры она иногда могла видеть в коридоре других женщин, чаще всего под конвоем, а порой даже с закрытыми капюшоном лицами. Некоторые из них, насколько она могла сказать, могли быть в возрасте от сорока до пятидесяти, другие, как и она, приближались к своему шестидесятилетию. По крайней мере, одна из виденных ею женщин должно быть далеко перевалила за шестьдесят, и была настолько старой и слабой, что ее бессознательное тело лежало на руках дежурного, бережно пронесшего ее мимо камеры. Бывало, она видела, правда при этом всегда немедленно в ужасе отворачивалась, как коридору проводили по несколько молодых женщин, возможно, совсем недавно вышедших из подросткового возраста или переваливших через двадцатилетие, и это были не дрессировщицы. Их руки были связаны сзади. И они были невероятно красивы, что нетрудно было определить, поскольку они все были нагими и босыми. Зато на их шеях красовались узкие металлические ошейники. Девушки одной из таких групп были буквально скованы друг с дружкой цепью за шеи, а их руки были не связаны, а удерживались за спиной стальными наручниками.
— Что это за место? — спросила она. — Почему я должна изучать то, что мне преподают? Что Вы собираетесь со мной сделать?