Эллен опустила голову. Ей вдруг вспомнилась Земля, те давно минувшие времена, когда радикальное, явное несоответствие в их статусе было в ее пользу. А теперь он устроил ей омоложение, сделав не больше, чем юной девушкой, и отправил танцевать, как рабыня. Насколько сладкой была его месть. Сейчас, снова, между ними стоит радикальная разница в статусе, но только теперь она не в ее пользу, и стала в тысячу раз более радикальной чем прежде, в их отношениях на Земле. Он был свободным мужчиной, а она — кейджерой, рабской девкой.
— Кстати, танцевала она неплохо, — заметил представитель.
— Вы видели? — удивился Мир.
— Разумеется. Ты же не думаешь, что мы позволили бы ей уйти от нас, не так ли?
Эллен, стоявшая на коленях с по-прежнему связанными за спиной руками, вздрогнула.
— Да, — буркнул Мир. — Признаться, ей удалось удивить меня. Не ожидал я, что она будет настолько хороша.
— Она что, потомственная рабыня?
— Только в общем смысле, — усмехнулся Мир.
— Она ведь с Земли, не так ли?
— Да.
— Хорошее место для поисков рабынь.
— Это точно.
— Сколько Ты заплатил за нее там?
— Там она была свободной, — пожал плечами Мир.
— Свободной? — удивленно переспросил представитель.
— Юридически свободной, — пояснил Мир.
— Это какое-то трагическое расточительство женского материала, — заметил представитель.
— Я привез ее на Гор своего развлечения ради.
— Свободную женщину?
— Свободные женщины тем и хороши, что их можно сделать рабынями, — усмехнулся Мир.
— Это точно, — не мог не согласиться его начальник.
— Я знал ее давно, и уже тогда рассмотрел в ней рабыню.
— На мой взгляд, это не должно было потребовать титанических усилий, — улыбнулся представитель.
Эллен дернула было руками, рефлекторно попытавшись вытянуть запястья из веревок, но быстро стихла. Какая глупость. Ее связал гореанин!
— Верно, — кивнул Мир. — Иногда такие вещи очевидны.
— Вообще-то, я хотел сказать, это не потребовало бы титанических усилий для работорговца, — уточнил представитель.
Мир кивнул, принимая комплимент.
Эллен слышала, что хороший работорговец способен различить заждавшуюся, томимую потребностями рабыню даже в ситуациях, в которых, на первый взгляд, это могло бы показаться маловероятным. Даже за фасадом воинствующего свободолюбия, за стенами кропотливо отстроенных идеологических крепостей отрицания, работорговец сможет рассмотреть готовую, истосковавшуюся рабыню, жертву самоналоженного голода. Эллен слышала историю о необыкновенно красивой и молодой, но несколько высокомерной и снисходительной женщине-психиатре, которая полагала, что лечила встревоженного взрослого пациента. Откуда ей было знать, что этот пациент был гореанским работорговцем, целью которого был сбор сведений о ней самой. И вот, в то время как она сама попала под его обаяние и, борясь с тревожным, настойчивым шевелением в своем животе, которое он вызвал, пыталась вылечить его от его мужественности, «пациент» рассматривал, как она могла бы выглядеть, скажем, на сцене торгов или раздетой у ног мужчины в рабских цепях. Пока она думала, какие процедуры ему назначить, он, если можно так выразиться, измерял ее для ошейника, легко проникнув, за ее фальшивый и сфабрикованный фасад, за которым она пыталась спрятать рабыню, жившую внутри нее. Работорговец, ясно увидел эту рабыню. После этого остался лишь один вопрос, достаточно ли она хороша, чтобы быть доставленной на Гор. Да, он счел ее приемлемой. Однако, вместо того чтобы просто наметить женщину для приобретения, он решил вынудить ее столкнуться со своими собственными самыми глубокими чувствами. И это произошло во время их последнего сеанса, во время которого она искренне, немного патетично и отчаянно, выдвигала свои теории относительно того, что он должен лишить себя своей мужественности, теории, продиктованные политическими предпочтениями и совершенно противоречащие работам настоящих мэтров психологии, он вытащил из кармана своего пиджака некий предмет и бросил его на стол перед нею.
— Что это? — спросила женщина, хотя, конечно, знала, что лежит перед ней.
А какая женщина не узнала бы это?
— Это рабский ошейник, — ответил ей работорговец.
— Рабский ошейник? — опешила она.
— Ошейник рабыни, — улыбнулся мужчина.
— Я не понимаю.
— Ты можешь надеть его или отказаться.
— А где ключ? — поинтересовалась она.
— Ключ у меня, — сообщил он.
— Я не понимаю, — пробормотала женщина.