— Превосходно! — довольно улыбнулся он.
В этот момент ей вдруг пришла в голову мысль, переходящая в уверенность, что даже в те времена, когда он был студентом, а она его преподавательницей, сидевшей за столом или ходившей перед аудиторией, он задумываясь о ней, мысленно раздевал ее, прикидывая, на что она могла бы походить будучи рабыней. Его рабыней.
И вот теперь она стоит на коленях перед его креслом, на холодном мраморном полу, рабская девка, его рабыня.
— Она точно такая, какой была, когда я впервые увидел ее! — сообщил он собравшейся толпе, а затем, повернувшись к нескольким мужчинам, одетым в зеленые одежды, сказал: — Вы преуспели с ней, как и со всеми остальными.
Те вежливо поклонились.
Молодой человек встал с курульного кресла, впервые за все разы их встреч в этой комнате, и, спустившись с возвышения, обошел вокруг нее, тщательно рассматривая, возможно, даже оценивая ее. Женщина держала голову поднятой, спину выпрямленной, удерживая предписанную позу. Ей уже было известно, что наказание за нарушенную без разрешения позицию может быть ужасным.
Наконец он остановился перед нею и, присев, прошептал:
— Тебе снова двадцать восемь. Ты — та же самая. Снова — та же самая!
Она промолчала, а в памяти всплыло одно давнее событие ее жизни. Тогда ее волосы еще были темными и блестящими, собранными строгий узел высоко на затылке. Она стояла перед зеркалом в своей квартире, в одних бюстгальтере и трусиках, критически и одобрительно, изучая свою фигуру. Как давно это было.
— Ты — та же самая, — шепотом повторил мужчина.
Теперь ее волосы были распущены, поскольку именно так, такие женщины как она, должны носить их, если не будет иного распоряжения.
Ее заранее поставили в известность, что сегодня она будет представлена ему. Местом ее содержания теперь была не камера, а рабская конура, расположенная на шестом уровне стены, в ряду прочих каморок, добраться до которых можно было только по стальным лестницам и решетчатым проходами. И ее конура ничем не отличалась от других таких же. Такая же ниша, около четырех футов высотой и столько же шириной и порядка десяти глубиной. Так же как и в прежней ее камере, справа от его маленькой решетчатой дверцы, если повернуться к ней лицом, имелась отполированная металлическая пластина, заменявшая здесь зеркало, казавшаяся довольно большой на фоне скромных размеров самой конуры. Высотой зеркало было от пола до потолка, и вмуровано в стену рядом с решеткой, по-видимому, чтобы оно было лучше освещено.
Из удобств в конуре были только солома и тонкое, короткое, драное, затертое одеяло. Считается, что для таких рабынь как она — этого достаточно. Таких как она редко балуют.
Удостоверившись, насколько, это у нее получилось, что никого из дежуривших сегодня мужчин нет на проходах, обеспечивавших доступ к расположенным ярусами конурам, она сняла свою тунику и, встав на колени перед отполированной металлической поверхностью, оценила свою фигуру, ставшую, у нее не было никаких сомнений, даже лучше той, какой она была когда-то. С одной стороны, это не могло не понравиться ей, но, с другой, это ее пугало, поскольку она уже осознала, что в мире, где, как выяснилось, женская желанность одобрялась и ценилась, это делало ее еще желаннее, причем значительно желаннее. Ей вспомнились молодые женщины, которых временами проводили по коридору, голых и связанных, порой закованных в цепи. Да, она была уверена, что теперь ее фигура стала даже лучше, чем была прежде, во времена ее молодости. Конечно, подумала женщина, это могло быть следствием некого тонкого, благоприятного побочного эффекта лечения, но ей казалось более вероятным то, что это имело отношение к предписанной ей диете и разнообразным физическим упражнениям, комплекс которых недавно ей был преподан, и за рьяным выполнением которого, велся неусыпный контроль. Вдруг она услышала тяжелые шаги, донесшиеся со стальной лестницы снаружи, судя по всему в нескольких ярдах ниже ее конуры. Женщина мгновенно нырнула обратно в тунику, легла не бок, свернувшись калачиком и плотно сжав ноги, и замерла, делая вид, что спит. Сквозь полусомкнутые веки она наблюдала за участком прохода за решеткой ее конуры. Когда дежурный прошел, она опять поднялась на колени. Встав перед зеркалом, женщина снова оценила свое отражение, но теперь в тунике. Она выпрямила тело и расправила плечи. Нет, ее вовсе не раздражала рабыня, которую она видела там. У того, подумалось ей, кто знал женщин настолько же хорошо, как эти мужчины, не возникло бы особых трудностей, сделать суждение о скрытых под этой туникой, ее самых интимных и деликатных очертаниях.