Выпрямившись во весь рост, мужчина принялся осматривать окрестности лагеря. Делал он это быстро, стремительно поворачиваясь вокруг своей оси. Описав полный круг, мужчина он спрыгнул на землю. Его короткая разведка закончилась. Он не хотел оставаться там дольше, чем было нужно, выставляя свой силуэт, четко очерченный на фоне неба, в качестве мишени для неизвестного стрелка. Оказавшись на твердой земле, косианец выпрямился и отрицательно покачал головой. Было понятно, что он ничего не увидел, кроме травы, колышущейся порывами ветра, простиравшейся до самого горизонта и бездонного синего неба.
— А Вы — храбрый человек, — сказал Порт Каньо, опускаясь на колени около упавшего с фургона солдата. — Он мертв.
— Посмотрите на стрелу, — обратил внимание один из солдат.
Эллен еще никогда таких стрел видеть не приходилось. Она, конечно, совершенно не была похожа арбалетные болты, но и от тех стрел, которые торчали из колчанов косианских лучников, также отличалась весьма заметно. Эта стрела казалось гораздо длиннее и тоньше, да и оперение было более длинным.
— Крестьянский лук, — прокомментировал другой солдат.
— Получается, что там крестьяне, — заключил третий.
— Ничего не понимаю, — пробормотал четвертый. — Обычно крестьяне люди спокойные и даже гостеприимные, конечно, пока их не достанут.
— Но мы же не сделали ничего такого, что могло бы их разозлить, — сказал пятый. — Не разграбили ни одного амбара, на забрали ни одной женщины из их деревень, по крайней мере, не здесь.
— Здесь нет никаких деревень поблизости, — оборвал их офицер. — Никогда не было и быть не может. Большую часть года земля здесь сухая. Нет ни рек, ни ручьев, ничего.
— Тогда это не крестьяне, — пришел к логичному выводу третий из собравшихся у тела.
— Стрела вошла точно в сердце, — заметил Фел Дорон.
— Превосходный выстрел, надо признать, — проворчал командир косианцев.
— Обратите внимание на глубину проникновения, — призвал его Порт Каньо.
— Судя по тому, что я вижу, стрела пролетела больше ста шагов, — заключил офицер.
— Мне тоже так кажется, — кивнул Порт Каньо.
— Может, просто стрелку повезло, удачное стечение обстоятельств? — предположил подкапитан.
— Все возможно, — пожал плечами Порт Каньо.
— Или же мы имеем дело с мастером крестьянского лука, — добавил офицер.
— Не исключено, — не стал спорить Порт Каньо.
— Похоже, Ты знаешь, кто там, не так ли? — спросил косианец.
— Теперь, да, — кивнул Порт Каньо.
— Сколько их там? — поинтересовался офицер.
— Этого, я знать не могу, — ответил Порт Каньо. — Могу только порекомендовать, предложить мир и выторговать свои жизни.
— Будь их там много, они бы уже попытались атаковать и взять лагерь, — заметил командир косианцев.
Но Порт Каньо отвернулся и уставился в степь, уклонившись от ответа.
— Мы свяжем вас всех и другие и доставим в Брундизиум для допроса, — заявил офицер.
— Пешком? — усмехнулся Порт Каньо. — Вы, правда, думаете, что дойдете до Брундизиума?
— Солнце садится, — заметил один из солдат, в голосе которого слышался страх. — Скоро начнет темнеть.
— Это хорошо, темнота нам на руку, — успокоил своих людей подкапитан. — Распрягите и стреножьте тарлариона. Никаких костров. Охрану периметра удвоить, время дежурств сократить вдвое. Фургон перевернуть вверх колесами. Будем использовать его в качестве клетки для пленников. Если кто-либо из них попытался рыть подкоп, убить его сразу.
Потом косианец повернулся к Порту Каньо и объявил:
— Утром мы выступаем.
Порт Каньо на это предупреждение только равнодушно пожал плечами.
— Ложитесь вон там, плотно прижимайтесь друг к другу, — приказал офицер, указывая на место около фургона.
— Мы же не рабы! — возмутился Локват, единственный выживший в драке из девяти товарищей Порта Каньо, помимо самого Порта, Селия Аркония и Фела Дорона.
Уже в следующее мгновение он лежал на земле, ошеломленный и беспомощный, сбитый с ног сильным ударом торцом копья по затылку. Таким ударом человеку можно запросто сломать позвоночник.
Затем офицер жестом указал Миру, егерю и их раненному товарищу ложиться рядом с Локватом.
— Нет, — мотнул головой егерь. — Такая близость будет для нас унизительной. Они — из низшей касты.
— А Ты сам-то их какой касты? — поинтересовался подкапитан и, не дождавшись ответа, презрительно бросил: — Тогда это они могут счесть себя униженными.
Он снова безапелляционно указал, куда они должны были лечь.