Селий Арконий бросил взгляд на Эллен, по-прежнему, стоявшую на коленях на том же месте. Девушка не смогла прочитать выражение его лица.
— Что насчет рабыни? — уточнил один из солдат.
— Не стоит помещать ее под фургон, — усмехнулся его командир. — Мы же не хотим, чтобы они в темноте поубивали друг друга из-за нее. Развяжи ее и прикуй наручниками к колесу телеги.
Солдатам понадобились считанные мгновения на то, чтобы стреножить тарлариона и освободить от сбруи. Фургон сразу же был опрокинут, накрыв собой лежавших на земле пленников.
— Никаких разговоров там, — объявил им офицер. — Вы меня поняли?
— Да, — ответил Порт за себя и своих товарищей.
— Да, — послышались голоса спутников Мира.
Чуть позже солдаты вбили в землю колья и привязали к ним фургон, сделанный из плотно подогнанных досок.
Солдат, ранее с такой жадностью поедавший глазами Эллен, что его командиру пришлось приказать ему отвернуться, подошел к ней, грубо, как это не возбранялось делать с рабынями, несмотря на их деликатность, повернул ее спиной к себе, и накинул браслет наручников на правое запястье девушки и лишь после этого освободил ее руки от веревки. Затем мужчина поднял рабыню, уложил на днище перевернутого фургона и, вытянув руки девушки над головой, просунул левую в колесо и защелкнул свободный браслет на этом запястье. Теперь Эллен была закована в наручники так, что цепь прошла за ободом колеса, конечно, между двумя спицами. Сделав свое дело, солдат с вожделением уставился на нее.
— Не вздумай снять с нее тунику, — предупредил его офицер.
Окинув Эллен последним взглядом, солдат отвернулся и отошел в сторону, а она принялась ерзать и извиваться, пытаясь стянуть подол туники хоть немного пониже, чтобы прикрыть бедра. Грубые доски отлично чувствовались через тонкую ткань. Но девушка была рада избавлению своих запястий от плотности и давления веревок, правда, теперь она была еще беспомощнее закованная в плотно прилегающие к коже тонкие и изящные стальные браслеты.
— Вы, — медленно и отчетливо выговаривая, произнес косианский офицер, обращаясь к трем животным. — Вы останетесь здесь. Останьтесь здесь. Вниз! Отдых! Сидеть. Здесь. Сидеть. Понимаете?
Косматые монстры не дали очевидного знака, что они могли понять его речь, но один, Кардок, казалось, издал некий слабый, едва слышимый звериный звук, еле различимом рычание, что-то, что будь это речью, возможно, состояло бы не больше, чем их двух или трех слогов.
— Хорошие мальчики, — похвалил офицер, глядя, как животные ложатся, а потом повернулся к солдату и прокомментировал: — Умные твари. И хорошо выдрессированные.
Эллен, повернув голову, к своему ужасу, встретилась взглядом с большими круглыми глазами Кардока, вперившимися в нее. Девушка поскорее отвернулась, и стала смотреть вдаль.
Тор-ту-Гор или «Свет над Домашним Камнем» уже висел прямо над степью и вот-вот должен был коснуться горизонта. Как и солнце на Земли здешнее светило садилось на западе, или как об этом говорится в знании первого круга, уходило на покой после своих дневных трудов. В знании второго круга уже упоминается, что планета вращается в восточном направлении. Ходят слухи и о существовании третьего круга знаний, но похоже, что оно доступно только для тех, о ком люди этого мира обычно благоговейно понизив голос говорят, как Царствующих Жрецах.
Солдаты были насторожены. В лагере не развели ни одного костра. Никто не поднимался в полный рост. Питались сухим пайком, запивая его простой водой. Ночь выдалась облачной. Луны часто прятались за тучами.
Сон никак не приходил. После второй смены часовых Эллен осмелилась посмотреть в сторону животных. И снова она к своему ужасу наткнулась на пристальный взгляд Кардока.
Наконец, переполненная эмоциями этого дня, Эллен провалилась в сон. Однако, казалось, что едва она успела сомкнуть глаза, как ее разбудила тяжелая мужская рука, плотно прижатая к ее рту, задавившая рвущийся на волю испуганный крик.
— Лежи тихо, маленькая вуло, — раздался чуть слышный шепот прямо у ее уха.
Она покорно кивнула, в знак молчаливого согласия, поскольку всякой возможности произнести какой-либо членораздельный звук под этой широкой, тяжелой, грубой, властной рукой, она была лишена.
— Не бойся, — прошептал голос, — я не буду снимать твою тунику совсем.
Теперь Эллен узнала, голос солдата, который так откровенно разглядывал ее рабские прелести. Девушка не могла ни говорить, ни кричать, она — рабыня, и она получила команду соблюдать тишину. Слезы беспомощности заполнили ее глаза, когда она почувствовала, как его сильная рука стягивает ее короткую тунику на талию.