Он видел ее страсть с другими, теми, кто не были ее владельцами, видел ее рабский экстаз.
До него было всего-то семь — восемь футов, но она была не в силах преодолеть это расстояние. Тогда Эллен легла на живот, и так, приняв почти что второе положение почтения, подняла голову и жалобно посмотрела на него. В ее глазах стояли боль и мольба. Она редко когда прежде чувствовала себя настолько собственностью. Будучи не в состоянии добраться до его сандалий, девушка опустила перед ним голову и прижалась губами к траве, жалобно целуя ее.
Эллен очень надеялась, что такое умиротворяющее поведение могло бы пригасить его гнев, возможно даже спасти ей жизнь. В доме Мира, как давно это было, ее обучали ползти к мужчине на животе и покрывать его ноги пылкими, умоляющими поцелуями.
Через некоторое время девушка подняла голову, и тут же испуганно опустила ее снова, продолжив покрывать траву поцелуями. Она остро чувствовала губами мокрые, узкие стебли.
— У тебя хорошо получается унижаться, — проворчал молодой человек. — Как и все женщины, Ты принадлежишь ошейнику.
Эллен облегченно втянула в себя воздух. Теперь она была уверена, что он оставит ее при себе, по крайней мере, на какое-то время.
— Я отдалась им, Господин, — прошептала она. — Простите меня, Господин!
— Конечно, Ты отдалась, — усмехнулся ее хозяин. — Если бы Ты этого не сделала, я проследил бы, чтобы Ты была сурово наказана.
Она удивленно уставилась на него, чувствуя как краснеет.
— Рабыни обязаны отдаваться, — пояснил он.
— Да, Господин, — не могла не признать Эллен.
Похоже, в отличие от Мира, к облегчению рабыни, он не будет думать о ней хуже из-за требуемой от нее естественности и живости ее реакций. Фригидность может быть достоинством свободных женщин, но это достоинство не позволено рабыням. Его гнев, как теперь она поняла, был направлен не на нее, но на косианцев, использовавших ее без его согласия. Разве кто-то обвиняет кайилу, которая реагирует на удар пяток, рывок поводьев и или удар хлыста любого оседлавшего ее?
Внезапно Эллен охватил гнев. Она вспомнила, что ненавидела Селия Аркония.
— А сейчас Ты что-нибудь можешь разглядеть? — поинтересовался он.
Девушка снова перевернулась на бок, и приподнялась на правом локте.
— Господин! — выдохнула она, пораженная увиденным.
Уже в следующий момент, из-за фургона вышли два косианца, тащившие тело связанного мужчины, рот которого был заткнут кляпом. Селий Арконий, точно так же, как и она, увидел, что это был представитель, связанный по рукам и ногам.
Следом за этими двумя, появились еще несколько солдат во главе со своим командиром, за которыми ковыляло огромное животное, Кардок. Вся процессия остановилась на утоптанном пятачке в центре лагеря.
Пол лица представителя превратилось в сплошной синяк, по-видимому, именно сюда был нанесен мощный удар, надолго вырубивший его. Однако в данный момент он находился в сознании. Он слабо крутил стянутыми шнурами руками и испуганно водил широко открытыми глазами из стороны в сторону.
Было заметно, что офицер был в ярости.
— Ну и как этот урт попал в лагерь? — прорычал он.
— Скорее всего, его принесли сюда во время бури или уже после ее окончания, — предположил один из солдат.
— Нет, — не согласился другой. — Трава под его телом была сухой.
— Это означает, что кто-то вошел в лагерь, ночью, перед грозой, не замеченный часовыми, и оставил этого связанного урта среди нас!
— Он лежал в небольшом углублении, — сказал кто-то из косианцев. — Мы разглядели его только сейчас, при свете лун.
— До рассвета остались считанные ены, — заметил другой солдат.
— Кто может так прийти и уйти, что никто из нас его не заметил? — в ярости спросил офицер.
— Кто ж это может знать? — развел руками третий.
Офицер шагнул к стоящим на коленях, связанным пленникам.
— Кто? — рявкнул он. — Кто, я вас спрашиваю?
— Воин, я так подозреваю, — пожал плечами Порт Каньо.
— Кажется, нам лучше убираться отсюда, — пробормотал один из солдат.
Офицер вернулся в центр лагеря и встал около фургона, как раз рядом с тем местом, на котором женщина, или лучше сказать девка, была использована разнообразными способами, подходящим для такой как она, для той, что была рабыней.
— Освободите его от кляпа, — бросил офицер.
Кинжал, без особых предосторожностей, подсунули под привязь кляпа и резким движением перерезали ее. Полоска крови начала набухать на щеке мужчины. Кончиком кинжала солдат подцепил кляп и выдернул его изо рта. Пленник закашлялся и затем жалобно залепетал: