— Но мужчины же не могут уделять все свое время одним только рабынями, — улыбнулся Мир.
— Конечно, нет, — согласился Селий Арконий.
— Кажется, что еще и придется очень много чего держать в голове, — сказал Мир.
— В действительности нет, — успокоил его Селий. — Всего лишь имей в виду, что она — рабыня, и должна сделать так, чтобы Ты был полностью ею доволен. Если это не так, тогда — плеть.
— Приятно жить в мире, где есть рабыни, — заметил Мир.
— А что, кто-то хотел бы жить в ком-либо другом? — удивился молодой человек.
Эллен лежала на животе у левого колена своего господина Селия Аркония. Немного приподняв голову, она нежно, почти робко, прижалась губами к его левому колену.
Несомненно, мужчинам доставляет удовольствие владеть нами. С другой стороны, иногда интересно, понимают ли они нас и насколько? Представляют ли наши чувства, чувства рабыни, остроту ощущений женщины имеющей владельца, восторг от того, что находишься в собственности, буквально? Знают ли они, как мы хотим отдать себя им, могут ли понять то счастье, которое мы испытываем в наших ошейниках, могут ли измерить силу нашей любви? Так ли странно, что из нас получаются превосходные рабыни? Неужели они действительно думают, что наше желание доставить удовольствие, сделать приятное, мотивировано только страхом перед ударами или чем-то еще более страшным? Мы хотим любить и служить. Такова наша природа. Мы — женщины. Мы — рабыни. Мы жаждем наших владельцев. Без них мы неполноценны.
Селий Арконий отщипнул небольшой кусочек теплого, сочного мяса и, зажав в пальцах, поднес его ко рту своей рабыни, та аккуратно взяла угощение зубами. Но на этот раз мужчина не выпустил его. Капля сока упала и побежала вниз по ее подбородку. Эллен в непонимании и сомнении подняла глаза на господина. Разрешит ли он ей взять угощение? Наконец, он разжал пальцы, и девушка с благодарностью прожевала и проглотила мясо. Ее хозяин опустил руку на ее волосы и добродушно потрепал ее, а рабыня пылко и нежно прижалась к его ладони правой щекой.
Она, в своей легкой тунике, лежала на животе среди мужчин. Вскоре ее господин решил, что она получила достаточно пищи.
Мир то и дело бросал на нее заинтересованные взгляды. У Эллен не было никаких сомнений относительно того, что он находил ее интересной, интересной самым острым способом, которым женщина может быть интересной для мужчины, «интересной как рабыня».
Она ощущала трепет предчувствия и удовольствия, такой, который женщина ощущает, когда понимает, что мужчина рассматривает ее как ту, кто она есть, как рабыню. Начнет ли он тогда бороться за нее? А если она окажется свободной, то будет ли он пытаться надеть на нее свой ошейник?
«Каким довольным он должен быть, — подумала Эллен, — учитывая наше общее прошлое, мои претензии и легкомыслие, видеть меня такой. Той, кем я теперь стала, рабыней. Но ведь я сама рада тому, что он может видеть меня такой! Это именно тот способ, которым я хочу, чтобы он видел меня! Я не хотела бы, чтобы он видел меня как-то иначе. Я хочу, чтобы он видел меня, как та, кто я есть! Я бесстыдна? Да! Зато счастлива! Поставите меня на сцену торгов, Господа, и продайте меня, если вам того хочется. Пусть они сделают это со мной, хотя бы потому, что это их выбор, мужчин. Я не хочу быть кем-то, кроме того, кто я есть».