— Сдвинь волосы так, чтобы я могу лучше видеть твой ошейник — велел Мир, а когда она перекинула волосы через одно плечо, сказал: — Такие аксессуары хорошо смотрятся на женщинах.
— Это точно, — поддержал его Селий Арконий.
Ошейник был простым, самого распространенного вида, особенно в северном полушарии, обычная полоса стали, шириной примерно в полдюйма, плотно прилегающая и запертая на замок сзади. Ширина большинства таких ошейников колеблется от полудюйма до дюйма.
Как далеко-далеко теперь оказалась Земля и ее прошлая жизнь! Но разве даже тогда, так давно, она не мечтала о том, чтобы лежать в ошейнике, полуголой около своего господина?
— Теперь можешь лечь, как тебе хочется, — разрешил Селий Арконий, и девушка зачесала волосы за спину и легла на левый бок лицом к своему хозяину.
Само собой, разрешения встать ей не дали. Зато теперь было удобно целовать его колено, что она тут же, набравшись смелости, сделала, робко и нежно прижавшись к нему губами. А вдруг, позже, он поласкает ее? Эллен подняла голову и сквозь слезы, заполнившие ее глаза, посмотрела на мужчину.
— Ты только взгляни на то, как твоя шлюха смотрит на тебя! — засмеялся Мир.
— Она всего лишь рабыня, — буркнул Селий Арконий.
Мир внимательно посмотрел на Эллен и, вздохнув, сказал:
— Кажется, Ты изучила свой ошейник.
— Мои владельцы преподали мне это, — улыбнулась рабыня.
— Ты — его, — указал Мир.
— Да, Господин, — не могла не согласиться Эллен. — Я — его полностью. Я лежу у его ног, как не больше, чем его рабыня. Я не могу быть ничем большим. Как не могу быть ничем меньшим.
— Ты кажешься мне счастливой, — заметил Мир.
— Мы самые счастливые из всех женщин, когда знаем, что будем наказаны, если нами не будут довольны.
— Это не слишком похоже на те лекции, что Ты читала когда-то давно, — усмехнулся Мир.
— Как я тогда была глупа, Господин, — вздохнула Эллен.
— Я знаю, — кивнул Мир.
— Мы противимся тому, что нас могут завоевать. Просто мы хотим знать, достаточно ли вы сильны, чтобы подчинить и поработить нас. Мы хотим принадлежать самому сильному, самому великолепному.
— Интересно, — хмыкнул Мир.
— Мужчины на этой планете продемонстрировали свою власть надо мной и свой отказ принять мое неповиновение, — пояснила девушка. — Я люблю их за это!
— Мне кажется, — сказал Мир, обращаясь к Селию Арконию, — что Ты нашел ту рабыню, которая будет твоей полностью.
— Да, похоже на то, — расплылся в улыбке молодой человек, — в настоящее время и, по крайней мере, пока я ей не утомлюсь.
— О, пожалуйста, нет, Господин! — запротестовала Эллен.
— А почему Ты не сделал то же самое? — полюбопытствовал Селий Арконий, не обращая внимания на рабыню.
— Боюсь, что там откуда я родом этого не делает никто, — вздохнул Мир.
— Но Ты ведь теперь не там, откуда Ты родом, — заметил Селий Арконий.
— И то верно, — улыбнулся Мир.
— Разве Ты не примешь женщину такой, какая она есть? — спросил Селий.
— Это редко делается в моем мире, — пожал плечами Мир.
— В каждой женщине, — наставительно сказал Селий Арконий, — есть рабыня, которая ждет, что ей будут скомандовать и прикажут ползти к ногам.
— Такие истины не могут быть даже произнесены в моем мире, — пояснил Мир.
— В каждом мужчине, живет господин, а в каждой женщине — рабыня, — заключил Селий. — И каждый из них ищет другого.
— Там, откуда я родом, — вздохнул Мир, — боюсь, они редко находят друг друга.
— Рассмотри источники глубинных фактов, проявляющиеся в наших снах. В своих снах, в тех, что снятся глубокой ночью, и тех, что приходят перед пробуждением, какой мужчина не тоскует по красивой рабыне, и какая женщина, в такие невинные неконтролируемые моменты, не хотела бы принадлежать, быть в ошейнике, прикованной цепью и использованной?
— В моем мире, — грустно сказал Мир, — стены общества отрезали это общество от природы. Общество роет рвы и выставляет рогатки между собой и полями и лесами. Законы, словно пики, направляются против правды. Петли и капканы в каждой руке. Насекомые догматов одинаковости роятся и жалят. Все уязвимы. Немногие осмеливаются говорить о своих потребностях и мечтах.
— Должно быть, это очень странный мир, — покачал головой Селий Арконий.
— Это — очень отличающийся от вашего, намного более печальный и несчастный мир, — заверил его Мир.