«Не стоит вызывать его недовольство», — подумала рабыня и заползла назад на одеяло, чтобы покорно лечь головой у его бедра.
Поцеловав его бедро, Эллен покаянно прошептала:
— Простите меня, Господин.
Оставалось только надеяться на то, что утром она не будет избита. Все-таки он был ее господином. А она была его рабыней.
«Со мной будет сделано все, что моему владельцу понравится, — подумала Эллен. — Придется мне терпеть муки потребностей. Это никого не интересует. Я — рабыня. Возможно, когда-нибудь он захочет поласкать меня. Надеюсь, что поутру он хотя бы не будет меня бить».
— Меня нужно наказать плетью, Господин? — не выдержав, спросила она.
— Возможно, — буркнул мужчина.
— Господин?
— Да спи Ты давай, — проворчал он.
— Да, Господин, — вздохнула она и снова нежно прижалась губами к его бедру.
«Да, — признала девушка. — Он — мой господин, и он может делать со мной, все чего бы ему ни захотелось. О, вот было бы здорово, чтобы он сжалился над своей рабыней! Пожалуйста, поласкайте ее, Господин. Пожалуйста, поласкайте ее, Господин. Она так любит вас! Но почему он, такой сильный, зрелый мужчина не хочет ласкать меня? Неужели я настолько неприятна ему? А может он хочет замучить меня? Насколько ужасно это иногда, быть рабыней. Настолько мы уязвимы и беспомощны! Иногда меня пугает то, что на мне ошейник. Зато как же это непередаваемо красиво, быть в ошейнике. Я хочу чувствовать его на своей шее вместе со всем, что это означает. Я — рабыня, и именно этим я хочу быть. Этим, и ничем иным. Мне нравится быть рабыней. Я люблю быть рабыней! И я люблю своего господина. Но вот только было бы хорошо, чтобы он ласкал меня! Впрочем, даже если бы я ненавидела его, то я все равно хотела бы, чтобы он меня ласкал. Я нуждаюсь в ласке. Я ведь рабыня!»
Начав движение в целом они придерживались юго-восточного направления. Слинов в степи больше не попадалось. Такие животные, приземистые, шестиногие, гибкие хищники склонны придерживаться определенной территории, если только они не встали на след. Возможно, уже к утру следующего дня после отъезда из того лагеря, что стал полем боя и сценой резни, фургон пересек и оставил позади их обычные охотничьи угодья. Мне сказали, кстати, что степной слин намного меньше своего лесного сородича, который в длину может вырастать до восемнадцати футов, а весит такой монстр по несколько сот фунтов.
Рабыня лежала у бедра своего господина. Сон не шел. Ее потребности требовали ласки.
Предрассветная тишина повисла над степью.
Рабыня, не слишком обремененная обязанностями, не могла не слышать того, о чем беседовали мужчины. Насколько она понимала, Мир и его товарищ, к этому моменту набравшийся сил, хотя по-прежнему неспособный ходить, вскоре собирались оставить их группу и пробираться к Брундизиуму. Мир должен был тащить раненного на импровизированной волокуше, сделанной из веревки, пары шестов и куска брезента вчера вечером, когда они встали на ночевку в маленькой рощице темных темовых деревьев, выросших вокруг крохотного родника. Ожидалось, что через день — два они должны были достичь более или менее населенных мест. Они уже миновали две небольших речушки.
Ее господин за все время даже не дотронулся до нее. Лишение рабыни, возможно, было таким же полным, как если бы она неделями находилась в доме оптового торговца, запертая в тесной, подготовительной клетке, в которой ее могли бы держать до тех, пока она не была бы готова царапаться и кричать от потребностей, умоляя послать ее на аукционную площадку. Порт Каньо и Фел Дорон вообще почти не замечали Эллен. Она попробовала, как будто случайно, как будто не нарочно, привлечь к себе внимание Мира. Но и его она не заинтересовала.
«Я нуждаюсь в облегчении», — готова была в голос вопить Эллен, уже проклинавшая саму мысль о мужчинах в целом, и об их чести в частности.
Рядом с собой, по другую сторону от беспокойной расстроенной рабыни, Селей Арконий положил извлеченный из ножен клинок.
— Если Вы не собираетесь использовать меня, Господин, — прошептала девушка, — сдайте меня в аренду или пошлите меня к другому!
— Ты хочешь, чтобы тебе приказали обслуживать другого? — уточнил тот.
Эллен вздрогнула. Она могла легко оказаться в такой ситуации. Ей запросто можно было приказать служить другому, в полном смысле, который подразумевается здесь под выражением «служить другому». Ее могли, и она это знала, просто словом владельца, по его прихоти, бросить, во всем обилии ее рабскости, к чьим-либо ногам. На ней было клеймо, она носила ошейник, она была рабыней.