Во-вторых, нет ничего необычного в том, и об этом уже много раз говорилось ранее, что рабыни влюбляются в своих владельцев. Фактически, это явление весьма распространенное. Не думаю, что это трудно понять, что она принадлежит и так далее. Конечно, любовь рабыни, предположительно, ничего не стоит, так что, она зачастую скрывает свои чувства, настолько хорошо, насколько может. Ведь рабовладелец может быть раздражен или даже возмущен чем-то столь нежелательным и абсурдным как, скажем, явное выражение любви его рабыней. Что ей остается? Только лежать в ногах кровати своего господина и целовать его цепи. Да еще можно, заливаясь слезами, поцеловать кончики пальцев и прижать их к ошейнику. Она боится говорить об этом, поскольку она всего лишь рабыня. Она же не хочет чтобы ее выпороли или, того хуже, продали. В любом случае на изобильном лугу неволи цветок любви находит плодородную почву. Даже если это запрещено, страшно настолько, что повергает в трепет, это пробьет себе дорогу, как родник, прилив или росток цветка. Но какой ужас это может поселить в сердце рабыни!
— Это приемлемо, — сказал Селий Арконий, — рабыня должна любить своего господина.
— Быть может, Господину нравится его рабыня, хотя бы немного, — предположила Эллен.
— Возможно, — пожал он плечами, — самую малость.
— Ваша рабыня просит служить вашему удовольствию, Господин, — прошептала девушка.
И тогда мужчина перешагнул через ее тело, встав на колени с одной стороны от нее, но продолжая удерживать ее запястья.
Эллен чувствовала, что только собрав всю свою волю в кулак, он сопротивляется желанию схватить ее. У нее не было сомнений в том, что через мгновение она будет подвергнута использования достойного рабыни.
И тогда, слишком внезапно, все ее тело, казалось, начало заливать, сильнее чем когда-либо прежде, и это стало для Эллен потрясением, ужаснувшим накалом страсти, беспомощным жаром, подавляющей любовью, полным тотальным подчинением, отчаянной взбесившейся потребностью женщины беспомощно и с любовью отдать себя, во власть своего господина.
Судя по улыбке, от ее господина не укрылось состояние его рабыни.
— Пожалейте рабыню, — попросила она.
Насколько беспомощны бывают рабыни так внезапно оказавшись во власти своих потребностей!
— Похоже, — хмыкнул мужчина, — в твоем соблазнительном маленьком животике горит рабский огонь?
Девушка выгнулась дугой в попытке дотянуться своим телом до его, но мужчина по-прежнему крепко удерживал ее запястья прижатыми к полу. Эллен так и замерла, наполовину лежа, наполовину стоя на коленях, дикими глазами глядя на него.
— Да, Господин, — простонала она. — Мой живот жжет рабский огонь!
— Живот земной женщины?
— Живот той, кто когда-то была женщиной Земли, но теперь только гореанская рабыня с клеймом на ноге и ошейником на горле!
— Я вижу, — кивнул мужчина.
— Я признаю свои потребности! Мне больше не позволено отрицать их! — заявила рабыня, но он продолжал прижимать запястья Эллен к полу, не давая ей дотянуться до себя, и тогда она, набрав воздуха в легкие, выкрикнула: — Я ваша, Господин!
Стоило ему разжать свой захват, как Эллен вскинула руки и попыталась коснуться его лица, но сильные пальцы снова сомкнулись на ее запястьях, остановив в каком-дюйме от себя.
— Я должна дотронуться до вас, — взмолилась она.
Но Селий снова опустил ее руки на пол по обе стороны от ее головы, и Эллен больше не осмелилась поднять их. Девушка поняла что следует вести себя, как если бы она была связана его желанием.
Ее тело задрожало от разочарования.