Вот и прошла пора заканчивать этот рассказ.
Это было написано с разрешения моего господина, но идея написания принадлежит другу Селия Аркония, Боску из Порт-Кара. Я очень благодарна своему владельцу за то, что он разрешил мне написать это, как и тому необычному загадочному джентльмену, рыжеволосому ученому и воину, мастеру оружия и господину рабынь, иногда неописуемо жестокому и ужасному, иногда необычайно внимательному и нежному, бескомпромиссному, но понимающему, за то, что он предложить это сделать. Боюсь, что повествование все же слишком очевидно получилось от первого лица, хотя я пыталась сделать его более объективным, ведя рассказ в основном в третьем лице, как это, возможно, приличествует рабыне. Правда, боюсь, что зачастую я навязывала свои чувства, свое видение, а иногда я начинала говорить от первого лица, а не от третьего, как собиралась. Наверное, это правильнее было бы считать рассказом от первого лица, выраженным по большей части в третьем. Однако теперь в этих заключительных замечаниях, я буду говорить в первом лице, не от имени рабыни Эллен, которая в принципе является мною, но от своего собственного лица, от лица рабыня Эллен. Да не сочтут это самонадеянностью.
Возможность написать эту историю стала большой удачей для меня самой. Я должна была рассказать это кому-нибудь, хотя бы самой себе.
Я написала это на больших листах ренсовой бумаги, производимой где-то в дельте Воска, пером и чернилами.
Я не знаю, какая судьба ждет эту рукопись, или будет ли у нее какая-либо судьба, если можно так выразиться. Однако в одном я уверена наверняка, маловероятно, что этому рассказу позволят стать известным в моем прежнем мире. Это не те истины, о которых там можно говорить. Фактически, слишком многие, если такая возможность появится, попытаются предотвратить публикацию этой рукописи. В любом случае, если случится так, что мой рассказ будет опубликован в моем прежнем мире, следует ожидать, что он будет высмеян и осужден, по-разному, с остроумием и напором, с тонкостью и хитростью, со злостью и истерией. Как вы видите, эта рукопись принадлежит к тому жанру, который должен быть подавлен в том мире. Полагаю, что несведущему, робкому и слабому эти истины, должны казаться пугающими, возможно, как когда-то давно пугающими казались истины касающиеся природы, движения земли, природы Солнца, расстояний до звезд. Но на самом деле ничего страшного в этих истинах нет. Не больше, чем в биении сердца и циркуляции крови. Но тем, кто боится учиться, не стоит задумываться над этими вопросами. Пусть они остаются в невежестве, или занимаются, прилагая все свои умения и знания, поддержанием хрупких стен защищающих их анклавы утешительной софистики от ураганов фактов. Я не возражаю. Я не желаю причинить им какой-либо вред. Возможно, для них будет лучше не искать правду. В поиске правды всегда есть опасность, опасность того, что ты ее найдешь.
Так что, я бы не ожидала, что эта рукопись будет издана в моем прежнем мире. Кто осмелится сделать это? Кто рискнет?
Увы, Земля, мой прежний мир, какой красивой Ты могла бы быть!
Как печально, что теперь Ты шагаешь к серому будущему, к целям улья, к идеалам муравьиной кучи. Странно, как демократия докатилась до того, что стала выбором между «шесть плюс шесть» и «двенадцать». Интересно, остался ли среди вас кто-либо, кто может прорваться сквозь ленты их программ обработки сознания и увидеть реальность ясно, во всей ее красе? Остался ли там хоть кто-то, кто может думать своим умом? Неужели, правда и причина должны навсегда остаться отрицаемы, а честность всегда должна быть вне закона? Как странно бороться за свободу слова, приветствовать ее, а затем, одновременно, проконтролировать, чтобы ее не существовало. Интересно, остались ли среди вас те, кого можно было бы назвать человеком, индивидуумом, или там теперь только партии, массы и те, кто ими руководит?
Однако позвольте мне отложить эти трагические мысли.
Земля больше не мой мир. Теперь мой мир — Гор, мир, в котором я — рабыня.
В Аре сейчас неспокойные времена. По-прежнему остается неясным, находится ли Марленус, великий Убар, в городе или нет. Слухов ходит много, часто весьма противоречивых. Спорадическое сопротивление косианской оккупации продолжается. Наемники становятся все наглее. То и дело доходят вести о перестрелках, вспыхивающих между толпами горожан и силами гарнизона, наемников и косианских регулярных отрядов. Иногда случаются столкновения между самими наемниками и косианцами. Мирон, Полемаркос, пытается поддерживать порядок. Репрессии стали делом привычным. Дома горят, магазины грабят. Многих свободных женщин Ара конфисковали для ошейника, заклеймили и отправили на Кос служить чужестранным рабовладельцам. Некоторым пришлось служить пага-рабынями, голыми, в колокольчиках и цепях в тавернах их собственного города. У рабынь, конечно, как у тарсков и кайил нет Домашних Камней. Даже если однажды Ар сможет вернуть себе былую власть, могущество и славу, эти женщины так и останутся рабынями, разве что их продадут прочь из города. Если женщина носила ошейник, носила его по-настоящему, свобода для нее, знаете ли, закрыта навсегда. Она никогда не сможет снова стать действительно свободной, поскольку она, как женщина, познала прикосновение владельцев. Но также, много невольниц доставляется в город, чтобы удовлетворить и умиротворить войска. Похоже, среди них много тех, кого доставили с моей прежней планеты, с Земли. Представляю, как изменится их жизнь! Талена, некоторыми чествуемая как Убара, и осуждаемая другими как предательница, последнее время редко появляется на публике. Говорят, что она прячется внутри подобной крепости Центральной Башни. Я не знаю, каким может быть решение этих запутанных, сложных и опасных вопросов. Меня хранят вдали от всего этого, конечно, ведь я — рабыня. На Горе есть поговорка о том, что любопытство не подобает кейджере. Но как хорошо рабовладельцы понимают наше непрерывное и жадное любопытство! Однако иногда мне кажется, что мой господин держит меня в неведении относительно всего этого не просто потому, что ему нравится держать меня, как говорят гореане в «рабском невежестве», но ради моей же собственной безопасности. Чем меньше я знаю, тем меньше понимаю, тем в большей безопасности, по крайней мере, он так считает, я буду. Нет ничего удивительного в том, что во времена бурь войн и революций, именно у животных есть меньше всего причин чего-либо бояться. В Аре теперь шутят, что сейчас самое хорошее время, чтобы быть кайилой. К тому же, показания рабынь в гореанских судах обычно принимается как доказательство, только если они получены под пыткой.