Иногда он помогал ей подобрать подходящее гореанское слово, иногда подталкивал ее в нужном направлении, напоминая о том или ином моменте, когда ему хотелось, чтобы она яснее выразила свои положения, чтобы предмет ее лекции высветился наиболее понятно и правдоподобно.
Затем он приказал ей двигаться по комнате, не переставая говорить. Женщина сделала это, внезапно остро ощутив свою фигуру, скрытую под одеждой. На Земле ей никогда не приходилось ощущать движений ее тела, того как предметы ее одежды опирались на изгибы ее форм, цеплялись за кожу. Но здесь женщина очень хорошо ощутила все это. Как пугающе, как уязвимо мягко и красиво это происходило! И она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Пару раз он попросил ее повторить тот жест, при котором раздавался тот негромкий звук двух браслетов, как будто случайно соударяющихся друг о дружку. Этот звук казался ей очень значимым, особенно при данных обстоятельствах, и у нее не было никаких сомнений в том, что для мужчины это было не менее значимо.
— Спасибо за лекцию, рабская девка, — сказал молодой человек, когда она замолкла. — А теперь сними с себя одежду.
Сначала женщина сняла пиджак и положила его на пол у своих ног. Затем последовали туфельки, вставшие рядом с пиджаком.
На мгновение замявшись, она бросила взгляд на мужчину, но получив его нетерпеливый жест, продолжила. Женщина одну за другой, начиная с высокого ворота, расстегнула пуговицы и сбросила с плеч блузку. В этот момент некоторые из присутствовавших мужчин ударил ладонями правых рук по своим левым плечам.
Женщина удивленно посмотрела на молодого человека.
— Они выражают свой одобрение, — пояснил он, снова перейдя на английский.
Под блузкой был белый бюстгальтер, узкие лямки которого были застегнуты на спине. Когда она расстегнула молнию сбоку на черной юбке, та легко соскользнула вниз и легла на полу вокруг ее лодыжек, женщине осталось только переступить через нее и сдвинуть в сторону.
Мужчины проявили явный интерес к поясу с подвязками. Освободив чулки от зажимов, она расстегнула пояс и бросила его на кучку уже снятой одежды, а затем, сев на пол, скатала чулки вниз по ногам и сняла и их.
По мере того как ее ноги появлялись из-под черной ткани чулок, окончательно проявлялось очарование ее бедер, соблазнительные изгибы ее ног, коленей, икр и щиколоток. Очарование каждой детали, одной за другой, было медленно обнажено.
Закончив с чулками, она поднялась на ноги, замерев перед зрителями. Теперь на ней остались только бюстгальтер и трусики, ну и два браслета на запястье и запертое кольцо на левой лодыжке.
— Распусти прическу, — приказал ей хозяин, и женщина расслабила узел и тряхнула головой.
Освобожденные волосы, предмет ее тайной гордости, темно-коричневым, блестящим водопадом обрушились вниз. Подняв обе руки, отработанным жестом, она отбросила их назад.
У многих из присутствовавших в комнате на лицах появилось выражение удовольствия и восхищения. Было совершенно ясно, в их глазах она была прекрасной рабыней.
Женщина потянулась, чтобы стянуть со своего левого запястья два золотых кольца, но молодой человек чуть заметно, отрицательно покачав головой, остановил ее порыв. Она напряглась, но подчинилась. Похоже, этим предметам предстояло оставаться на ней еще, по крайней мере, в течение какого-то времени.
Потом она стянула лямками бюстгальтера с плеч, на мгновение замерла, а затем опустила вниз его чашки.
— Превосходно, — прокомментировал мужчина в сине-желтых одеждах, заставив ее густо покраснеть.
Даже если бы он использовал неизвестное ей слово, она все равно отлично поняла бы его, настолько недвусмысленны были его тон и выражение лица.
Кое-кто из мужчин снова хлопнули себя по левым плечам, а часть из присутствовавших женщин издали негромкие возгласы восхищения.
Внезапно женщина осознала, что то, что они одобрили, ее тело, на самом деле вовсе не было ее, что в действительности, ее тело, как и она сама, было чьей-то собственностью.
Она повернула бюстгальтер так, чтобы крючки оказались спереди и, отстегнув их, бросила предмет нижнего белья поверх остальной своей одежды.
Вдруг глаза женщины наполнились слезами, и она бросила жалобный взгляд на молодого человека, сидевшего в курульном кресле, в надежде, что он оставит ей небольшой кусочек ее скромности, что он не будет столь беспощаден к ней, по крайней мере, не публично, не перед этой толпой. Но в глазах его она не рассмотрела ничего кроме строгости.