«Могла ли я нравиться ему», — спрашивала она себя. — «Планирует ли он оставить меня себя?»
Сама она была уверена, что любит его.
— Как идут твои занятия? — поинтересовался мужчина.
— Надеюсь, что неплохо, — ответила она. — Но остается много чего, что я не понимаю.
— Что именно? — уточнил он.
— Мне кажется, что есть много вещей, о которых я не знаю, что есть множество деталей, о которых мне ничего не рассказывают.
— Это верно, — признал молодой человек.
— Я чувствую, что по-прежнему остаюсь очень наивной, очень невежественной, — вздохнула женщина.
— Верно, — кивнул он.
— Разве я не была бы более ценной, если бы я знала больше? — осведомилась она.
— Конечно, — не стал отрицать мужчина.
— Но тогда почему мне этого не преподают? — озадаченно спросила женщина.
— А Ты подумай, — предложил ей молодой человек.
— Чтобы я оставалась наивной и невежественной, незначимой и никчемной? — предположила его бывшая преподавательница. — Чтобы я оставалась ничем? Чтобы не смогла стать чем-то более ценным?
— Как тебе понравилось твое теперешнее место жительства? — вместо ответа, спросил мужчина.
— Несомненно, оно соответствует указаниям Господина, — проворчала она.
— Конечно, — кивнул он.
— Господин жесток к своей рабыне, — вздохнула женщина.
— Ну, тебя ведь могли заковать в тугие цепи, или посадить в рабский ящик, или бросить в рабские ямы, — заметил ее хозяин.
Ее теперешним местом проживания была крохотная рабская клетка. Зарешеченный куб, любая грань которого не превышала четырех футов. Со всех сторон ее окружали близко поставленные стальные прутья, в полдюйма диаметром, и только пол представлял собой металлическую пластину. Находясь внутри, женщина была не в состоянии выпрямиться полностью. Кому-то может показаться, что прутья были слишком тонкими, но этого было вполне достаточно для того, чтобы надежно удерживать женщину внутри. Эта клетка мало чем отличалась от тех, которые используют многие охотники в своем лагере, для временного содержания своей добычи. Соломы в клетке больше не было, но ей хотя бы позволили оставить одеяло.
— Каждый раз, — обиженно сказала она, — Вы обращались со мной все более безжалостно, оставляя мне все меньше привилегий, становясь со мной все жестче!
— Так было лучше для тебя самой, — пожал плечами мужчина. — Тебя следовало приучать к твоей неволе, рабская девка.
— Но разве я вам не нравлюсь, Господин? — спросила женщина, не сводя с него своих глаз, пытаясь прочитать в его облике некий проблеск эмоций, некий намек на его чувства.
Он выкрал ее и доставил на эту планету. Он не забыл ее! Он сделал ее своей рабыней. Конечно же, у него должны быть какие-то чувства к ней. «Я — его! Я люблю его, — думала она. — Но как он смог узнать о том, что я хотела принадлежать ему, мечтала о том, чтобы он похитил меня и владел мной? По какой еще причине стал бы он надевать анклет на мою щиколотку и навязывать мне свою волю?»
Теперь-то она понимала, как по-дурацки наивно выглядели те многие, кто искренне разделяли ее взгляды, и сколь малое отношение имела эта идеология к биологической правде человеческого существования. В целом мужчины, если они не ущербные, по своей натуре являются честолюбивыми и ревнивыми собственниками. Также она знала, что ее пол по своей природе принадлежал им. И мужчины, предпочли бы относиться к своим женщинам не как партнеры, но как владельцы. Они хотели владеть ими. Мужчины искренне любят только то, что им принадлежит, то, что находится в их полной собственности. Они дорожат своим имуществом, своими собаками, своими инструментами, книгами, домами, автомобилями и своими женщинами. Как может мужчина ценить что-то, считать это своим сокровищем, если это не принадлежит ему полностью? Когда в его сердце пылает огонь страсти, нужны ли ему будут пикировки и переговоры со своей партнершей? Э нет, он хочет в жадном, торжествующем вожделении связать и овладеть своей рабыней! Ей всегда было интересен вопрос в скольких семьях, укрывшись за стенами своих домов, втайне от всех, жены были рабынями своих мужей. Но здесь, на Горе, подумала она, рабство является институтом явным, признанным, освященным традициями и узаконенным. Здесь мужчины — владельцы, по крайней мере, для женщин, таких как она. А женщины? Сколько их здесь, таких как она? Тех, кто стремится принадлежать, кто жаждет повиноваться и служить, готовых отдавать все, всю свою красоту и преданность, всю свою беспомощную и покорную любовь мужчине, которого они страстно желали повстречать, того, кто бросит их к своим ногам, сделав их своей собственностью, а себя их владельцем?