— Аллисон?
— Уже в Прериях, — ответил Мир, — продана за две шкуры.
— Мишель?
— Стала рабыней в Торвальдслэнде, за бочонок соленой рыбы парсит.
— А Джиллиан?
— Обозревательница из женского журнала? — уточнил ее компаньон.
— Да, — кивнула женщина.
— Сыворотки хорошо поработали над ней, — сообщил Мир. — Она стала весьма миловидной особой.
— Вы знаете, где она теперь? — полюбопытствовала гостья.
— Ее продали в южное полушарие, в Турию, — ответил ее компаньон, — но караван попал в засаду тачаков, жестоких кочевников. Я бы не волновался о ней. Можно не сомневаться, что в конечном итоге, она всплывет на одном из южных рынков.
— Возможно, на одном из рынков самой Турии, кстати, — усмехнулся Мир.
— Я бы не удивился этому, — заметил компаньон женщины. — Можете не беспокоиться, все остальные тоже были разбросаны по всему Гору.
— А вы довели до их сведения мою роль в этом, что с ним произошло? Что это именно я была той, кто определял их судьбы? — спросила его она.
— Уверен, — ухмыльнулся тот, — Вы можете себе представить, их возмущение и тревогу, их дикие вопли и слезы, их беспомощный гнев и от, как они тянули свои цепи в бесплотных попытках подняться, или как они хватали прутья своих тесных клеток и трясли их в бесполезной ярости.
— Замечательно! Превосходно! — воскликнула женщина. — Джеффри, Вы такой душка!
И она подарила ему мимолетный нежный поцелуй в левую щеку.
— Обожаю вас! — заявила его подруга.
Впервые за весь вечер Эллен услышала имя ее компаньона.
— Я прослежу, чтобы золото доставили в ваши апартаменты, — сообщил Мир, — где вам предстоит провести ночь.
— Я должна поблагодарить вас за ваше гостеприимство, — любезно сказала женщина, обращаясь к нему. — Ужин был превосходен. Помещение прекрасно. Приятно было познакомиться.
Затем она повернулась к Тутине.
— Дорогая, весь вечер Вы были ужасно молчаливы, — заметила гостья. — Признаться, я чувствую себя перед вами весьма неловко. Но нам с мужчинами необходимо было столь многое обсудить. Вы же меня понимаете. Но, тем не менее, вам не стоило позволять нам монополизировать беседу.
Учтивая улыбка промелькнула на лице Тутины.
— Я надеюсь, что Ваша лодыжка быстро поправится, — закончила необходимые любезности женщина.
— Спасибо, — слегка склонила голову Тутина.
— Эллен, — позвал Мир, — Ты можешь приступать к уборке.
— Да, Сэр, — откликнулась невольница. — Спасибо, Сэр.
И она, подкатив столик на колесах, принялась переставлять на него с обеденного стола, различную посуду, бокалы, тарелки, приборы. Позже Эллен сделала то же самое и с кофейным столиком.
— До свидания, Эллен, — снисходительно бросила женщиной в вечернем платье.
— До свидания, Мадам. Спасибо, Мадам, — отозвалась Эллен.
К счастью, приятный освобождающий тон голоса женщины был абсолютно ясен. В противном случае, не исключено, что Эллен ужасно испугалась бы. Тон гостьи ясно не предполагал признания Эллен персоной, или указания на то, что она могла бы быть человеком, а не животным, которым она собственно теперь являлась. Это было бы неподходяще, и напугало бы Эллен, особенно учитывая тот момент, что она находилась в присутствии своего хозяина. Но, к ее облегчению, фраза была произнесена так, что была не больше, чем почти автоматическим, небрежно щедрым подарком, брошенным тем, кто занимает высшее место на социальной лестнице, тому, кто находится в самом низу. И фактически, так оно и было. Эллен уже полностью осознала себя самой низшей и даже не стоящей на социальной лестнице, абсолютно низшей, по сравнению со свободной женщиной. Эллен бросила быстрый, испуганный взгляд на своего господина, и успокоилась. Пристальный взгляд Мира заверил женщину, что ее ответ был сочтен уместным. Кроме того, она, испытывая при этом весьма противоречивые чувства, поняла, что мужчина расценивает ее как умную и сообразительную рабыню. Она вдруг испугалась, что это могло заставить его держать ее под более строгим контролем. Но он ведь должен был понимать, что ум женщины не исчезает в тот обжигающий момент, когда ее плоти касается раскаленное железо, или когда ее тонкая шея начинает чувствовать себя окруженной полосой стали.
Эллен, опустив голову, продолжила уборку, стараясь при этом производить как можно меньше шума.
— Это все было настолько волнующе, — вновь заговорила женщина. — Это так меня заводило! Признаться, я имею обыкновение быстро терять интерес, но в этот раз мне это ничуть не надоело!