Эллен продолжала трудиться, собирая посуду со стола. Она не спешила поскорее закончить порученную ей работу.
Время от времени, по крайней мере, ей так казалось, глаза ее господина останавливались на ней.
Несмотря на то, что рабыня может быть принуждена к унизительной поспешности, возможно, сначала даже в ужасе покрутившись под ударами плети, непристойная спешка индустриального безумства, если можно так выразиться, характерная для техногенных культур, в целом чужда гореанскому сознанию. Их культура не попала под власть часов. Жизнь на Горе не несется вскачь, но имеет тенденцию неспешно шагать, ориентируясь больше на сезон года и на положение солнца. Она здесь не привязана к метафорам фабричного производства, к материальным терминам, к вложению капитала и выходу единиц продукта в единицу времени. Ритмы этого мира похожи не столько на периодическую турбулентность часа пик, мелькание разноцветных регулирующих огней, ни на тщательно рассчитанные стаккато секундной стрелки и ежечасный бой часов, остановку и запуск конвейера, сколько на поток воды в реке, дуновение ветра, плывущие по небу облака, появление и исчезновение звезд, чередование восходов и заходов, света дня и ночной тьмы, чередований сытости и голода, циклов желания, биения сердца и циркуляции крови.
Вот и Эллен предпочитала не спешить со своей работой, а заботиться о том, чтобы сделать ее хорошо. К тому же ей уже было известно, что неуклюжесть рабыне не прощают. Оброни она тарелку, разбей фужер, пролей вино на скатерть или даже сделай неловкое, непривлекательное движение, и можно было не сомневаться, что ее ожидала встреча с рабским кольцом и плетью.
Дело в том, что, как бы это не показалось бы кому-то странно, рабыне не разрешают двигаться с резкостью, неуклюжестью, неловкостью, совершать грубые, размашистые, некрасивые, мужеподобные движения, характерные для свободных женщин. От нее, как от рабыни, ожидается, что она будет хорошо знакома со своим, совсем иным, необычайно прекрасным и совершенно особенным телом, таким возбуждающим и соблазнительным, соответственно, и нести его она будет так, чтобы это выглядело красиво. В конце концов, она не свободная женщина. Она — женщина! И должна двигаться как женщина. Рабыня, прежде всего, женщина, а значит, от нее требуется женственность. Ее учат знать свое тело и красиво двигаться. Иногда мужчины даже не понимают, с чего они вдруг так возбудились, а все дело в том, что в каждом движении рабыни, каждом нюансе выражения ее лица, присутствует тонкий намек на ее глубокую, высвобожденную женственность.
Так что Эллен работая, прекрасно сознавала, что она — рабыня и что она находилась в присутствии своего господина.
И она не могла не признать, что никогда не чувствовала себя настолько красивой и женственной, как почувствовала это на Горе. Только попав сюда, Эллен поняла, что прежде даже не начинала ощущать глубины своего пола. Ну конечно, об этом ведь ничего не было написано в тех текстах, которые она читала, и об этом даже не упоминалось в тех курсах, которые она вела.
Как странно, думала она, что на ее планете большинство женщин, насколько она могла судить, просто забыли о таких вещах, о таких эмоциях и чувствах. Быть может, с грустью подумала женщина, им просто так и не встретился настоящий мужчина? Интересно, спрашивала она себя, понимали ли женщины ее собственного мира, или, по крайней мере, кто-нибудь из них, какими они могут быть изящными и красивыми, женственными и желанными? Понимали ли они, что даже самые ничтожные работы, такие как уборка со стола, можно выполнять красиво и изящно? Задумывались ли они над тем, что в любое время, при выполнении их самых разных действия, даже, скажем, исполняя различные работы по дому или играя, или делая что-либо еще, они могли бы быть красивыми, изящными и женственными? А может, они боялись презрения, насмешек, жестокости тех женщин, что ненавидели свой собственный пол?
Но она не оставляла надежды, что ее сестры на оставшемся так далеко мире однажды смогут многое узнать о себе, даже несмотря на то, что может стать вероятными последствиями такого пробуждения.
— Ты неплохо двигаешься, шлюха, — проворчал Мир.
О да, она и не сомневалась, что он наблюдал за ней.
— Господина это раздражает? — спросила Эллен.