А теперь она ему принадлежала. И теперь она стояла перед ним на коленях в обычной для таких рабынь позе.
— Как тебе понравилось служить тем образом, каким Ты это делала этим вечером? — поинтересовался Мир. — Голой, в такой комнате, мужчинам в смокингах и женщинам в вечерних платьях?
— Я могу говорить с некоторой свободой, Господин? — уточнила Эллен.
— Можешь, — разрешил он, — по крайней мере, в настоящий момент.
— Вы действительно владеете мной, ведь так? — спросила женщина.
— Да, — кивнул Мир. — Конечно.
— Меня это оскорбляло, — заявила Эллен.
— Ты должна научиться служить нагой, — развел он руками. — Ты ведь рабыня.
— А вам самому доставило удовольствие выставить меня в таком виде, служить именно так? — полюбопытствовала она.
— Конечно, — не стал отрицать он.
— Вам понравилось заставлять меня делать это? — уточнила женщина.
— Да, — кивнул он. — Наблюдать за тобой, за тем как Ты обслуживаешь нас голой, доставляло мне большое удовольствие. Существует немало удовольствий, связанных с доминированием. И это, моя дорогая бывшая учительница, одно их них.
— Вы отвратительны! — воскликнула Эллен, и на ее глаза навернулись слезы.
Она хотела бы спрятать лицо в ладонях и прореветься, но боялась нарушить положение.
— Моя смазливая малышка рабыня чем-то расстроена? — поинтересовался мужчина.
— Да! — крикнула Эллен. — Ваша смазливая малышка рабыня расстроена!
И она резко вскинула голову еще выше, уставившись в потолок. А вот опустить ей она уже не осмеливалась.
— Я вижу, что сейчас у тебя стресс, красотка Эллен, — усмехнулся Мир. — Соответственно я разрешаю тебе некоторое послабление в позе.
Женщина немедленно опустила голову, спрятала лицо в руках и неудержимо зарыдала.
— Колени, — предостерег он ее, впрочем, тон его голоса не был резок.
Вскрикнув в страдании, рабыня снова широко расставила колени.
— Я так понимаю, — продолжил беседу Мир, — что для тебя все произошедшее было оскорбительно, но Ты же не будешь отрицать, что заметила присутствие и других аспектов?
Эллен посмотрела на него сквозь пальцы, прижатых к лицу рук, словно собираясь в истерике выкрикнуть некое опровержение, но не сделала этого.
— Вот я заметил, — усмехнулся мужчина, — что Ты приветствовала свою службу тепло, восторженно, радостно, Ты нашла ее подходящей и даже восхитительной.
— Господин! — попыталась протестовать она.
— Ты наслаждалась службой голой рабыни, — сказал Мир. — Ты получала от этого удовольствие. А как тонко, так почтительно и, по-видимому, непреднамеренно, но так явно беспомощно, демонстрировала Ты свою красоту!
Эллен всхлипнула.
— Ты очень красива, — улыбнулся мужчина. — Ты ведь знаешь об этом, не так ли?
— Возможно, — прошептала она.
— Так что, нет ничего противоестественного в том, что тебе хотелось показать свою красоту, — объяснил ее хозяин. — И вполне закономерно, что делать это доставляло тебе такое большое удовольствие. И конечно, Ты была счастлива и довольна от того, что это видят другие. Ты наслаждалась этим.
— Но ведь это, кроме всего прочего, могло привести меня в большую опасность, не так ли, Господин? — спросила Эллен.
— Верно, — согласился он, — особенно в этом мире. Это делает тебя объектом огромного интереса и почти неконтролируемого желания мужчин. Особенно это опасно для тебя по той причине, что Ты всего лишь рабыня. Это совсем не то же самое, как если бы Ты была свободным человеком и имела Домашний Камень.
— Домашний Камень, Господин? — не поняла она.
— Понятие общности Домашнего Камня простирается вне знакомых тебе терминов и представлений, таких как, например, совместное гражданство. Это больше похоже на братство, но не таком в уменьшенном, обесцененном, абстрактном смысле, в каком люди на Земле обычно многословно и небрежно говорят о нем. Это больше похоже на братство в ревниво охраняемом восприятии членов гордого древнего клана, пронесшего свои честь, традиции, историю сквозь многие столетия, сохранив преданность и клятвы.
— Я понимаю, — прошептала женщина.
— Так что не стоит тебе проявлять интерес к Домашним Камням, — посоветовал ей Мир. — Они вне твоего кругозора. Ты — только рабыня.