— То есть, Вы обманули ее? — ошеломленно спросила Эллен.
— На самом деле, не совсем, — ухмыльнулся ее господин. — Просто, мы не в полном объеме объяснили ей суть наших договоренностей.
— Но как же золото, алмазы! — воскликнула она.
— Мы сдержали данное нами слово, — развел он руками. — Мы сполна расплатились с ней за ее работу.
— То есть, ее вскоре возвратят на Землю вместе с ее сокровищами? — уточнила женщина.
— Порой мне кажется, что Ты непередаваемо глупа, Эллен.
— Простите меня, Господин.
— Она получила свои золото и бриллианты, — пояснил Мир. — Все верно. Свою часть сделки мы выполнили.
— Тогда я уже ничего не понимаю, — призналась женщина.
— Уверен, Ты помнишь, как тот, кого Ты теперь благоразумно именуешь Господином Джеффри, что говорит о том, как быстро Ты учишься, сообщил нашей прекрасной гостье, что, по пути к ее апартаментам, в которых ей предстоит провести ночь, есть другая комната, которую он хотел бы ей показать.
— Да, — неуверенно сказала его невольница.
— И он ей действительно покажет ту комнату, — заверил ее сидевший на стуле мужчина.
— И каково же назначение этой комнаты, Господин? — полюбопытствовала Эллен.
— Это камера обработки рабынь, — ответил он. — Там нашу прекрасную гостью разденут, возьмут отпечатки пальцев рук и ног, тщательно обмерят, внеся результаты в ее бумаги. Потом ей выжгут клеймо и наденут ошейник, после чего бумаги будут окончательно засвидетельствованы. Оттуда ее уже в цепях отведут в предназначенные для нее апартаменты, рабскую клетку, в которой она проведет следующую ночь. Кстати, в той клетке ее будет ждать золото, все двадцать слитков двойного веса, аккуратно сложенных в углу. А кроме того, как только ее прикуют цепями к стене, она сможет увидеть, что прямо перед ней с потолка свисает мешочек с алмазами. Вот только дотянуться до него она не сможет. Мы же не хотим, чтобы она была в состоянии достать их, и сделать какую-нибудь глупость, вроде попытки спрятать некоторые из них внутри своего тела. Достаточно скоро, не далее как завтра, ей предстоит узнать, что теперь она принадлежит Джеффри.
— Как Вы могли так с ней поступить? — возмутилась женщина.
— Не вижу никаких трудностей, — усмехнулся Мир.
— Господин! — протестующе воскликнула она.
— Это подходяще для нее, — пожал он плечами. — Она — женщина. Все женщины должны быть рабынями.
— Да Господин, — простонала его рабыня.
— Это правильно для них, — добавил мужчина.
— Да, Господин.
Эллен вдруг почувствовала, что дрожит. Для нее еще острее стало ясно, что она стоит перед ним на коленях голой и в его ошейнике. А еще она знала, что была рабыней в глубинах своего сердца и живота. Но, могло ли быть так, что то, что было настолько правильно для нее, настолько очевидно верно для нее, быть правильно и для всех остальных женщин. В своем сердце, она уже начала бояться свободных женщин, даже не повстречав пока ни одной из них. Настолько они должны быть гордыми и великолепными, настолько высокими и пугающими, думала она. Но в то же время, она задавалась вопросом, могли ли они, действительно, настолько отличаться от нее самой? Разве не несли они в каждой клеточке своих тел, в каждой из миллиардов клеточек из которых сложены их тела, того же самого генетического наследия, бравшего начало от пещер и кожаных шнуров? Быть может, подозревала Эллен, что, на самом деле, не столь уж они и отличались от нее. «А смог бы вообще кто-нибудь найти отличия между ними и мной, — спросила она себя, — если они, также как и я, стояли нагими на коленях, с ошейником на горле, перед бескомпромиссным, могущественным, мужественным господином».
— Обратила ли Ты внимание, как обрадовалась она, узнав, что отобранные ею женщины, бывшие прежде ее конкурентками, врагами или соперницами, которых она перечислила, были похищены, доставлены на эту планету и порабощены?
— Да, Господин, — кивнула она, вспомнив довольное лицо Эвелин.
— Теперь она просто последует вслед за ними, — усмехнулся мужчина, — просто теперь пришла ее очередь.
— Да, Господин, — вздохнула Эллен.
Ей нетрудно было представить себе тот испуг, тревогу, ужас который могла почувствовать прекрасная гостья ее господина, когда до нее дошло, какое решение приняли эти мужчины относительно ее дальнейшей судьбы. Она на своем опыте знала, что может почувствовать женщина, когда перед ее испуганным взглядом открывают похожее на тиски устройство, а затем закрывают и зажимают, но уже когда внутри его находится ее левое бедро, а сама она лежит прикрепленной к станку для клеймения. Никогда ей не забыть, как она дергалась и извивалась в бесплотных попытках вырвать запястья из легких, но прочных, и таких привлекательных браслетов, надежно удерживавших ее руки за спиной, когда на ее глазах мужчина недолго, но тщательно примеривался к ее плоти, направляя яростно раскаленное тавро. Навсегда в ее памяти отпечатался сухой металлический щелчок сомкнувшейся вокруг ее шеи стальной полосы, и осознание того, что ошейник заперт на ее горле!