— Но Вы обещали ей золото и алмазы, — припомнила она.
— И какое-то время она владела ими, — развел руками Мир. — Безусловно, теперь, уже не владеет, поскольку рабыне ничего принадлежать не может. Скорее это она сама чья-то собственность. Ей даже не принадлежит ее ошейник или те миски на полу, из которых она завтра будет есть и пить.
Эллен понимающе кивнула.
— Конечно, Ты сама понимаешь, что из нее выйдет красивая и желанная рабыня, — заметил мужчина.
— Да, Господин, — не могла не согласиться с ним она.
У нее не было никаких сомнений в этом. Из прекрасной гостьи однозначно должна была получиться, самая что ни на есть красивая и желанная рабыня, соблазнительный кусок клейменого мяса, настоящий приз, трофейная плоть. Она, несомненно, оказавшись в открытой для просмотра клетке, вызовет настоящий ажиотаж.
— Так что, с ней все в порядке, — усмехнулся он.
— Да, Господин, — согласилась рабыня.
— Кто знает? — пожал плечами Мир. — Возможно, со временем, Эвелин, а именно это имя решил оставить для нее Джеффри, и уже завтра она узнает об этом, в конце концов будет служить голой в этой комнате, как еще недавно делала это Ты.
— Да, Господин, — прошептала она.
— А теперь, Эллен, — сказал мужчина, — Ты готова попросить послужить удовольствию мужчины? Любого мужчины?
И она решила убедить его в своей ценности, чтобы он мог уважать ее, чтобы быть достойной его внимания, уважения и, возможно, даже любви. Ей так хотелось показать ему что она гораздо больше, чем он мог бы думать о ней, что она была не просто маленьким, хорошо сложенным, презираемым животным в его собственности, вся ценность которого состоит в том, что оно может извиваться в беспомощном восторге в цепях своего хозяина.
— За кого Вы меня принимаете? — возмутилась Эллен.
— Я не принимаю, — усмехнулся он, — я знаю, кто Ты. Итак, каков твой ответ на мой вопрос?
— Конечно, нет, — заявила женщина.
— Замечательно, — кивнул Мир. — Ступай в свою клетку.
— Господин? — пораженно и встревожено воскликнула рабыня.
Но в ответ получила лишь недвусмысленный взмах руки, дававший понять, что она может идти. Эллен вскочила на ноги и в испуге поспешила к своей клетке.
Глава 12
Она решает просить
Теперь она боялась, что горячая вода и мыльная пена навсегда уничтожили ее руки. Какими красными, грубыми, сморщенными они стали. Сможет ли господин полюбить их такими? Ни ей, ни другим девушкам, оказавшимся в этом ужасном месте, не были разрешены лосьоны и крема. Какой жесткой и грубой стала кожа на ее руках. Как такими твердыми и шершавыми руками прикасаться к его телу? Разве руки рабыни не должны быть мягкими и нежными? Разве господину не будет противно прикосновение таких рук?
«Конечно, они должны были снабдить нас, по крайней мере, лосьонами, — думала она время от времени. — Но это не так. Мы что, не рабыни? Конечно же, прикосновение руки рабыни должно быть столь же мягким, как робкий прижатие ее губ к груди или бедру господина, столь же нежным и возбуждающим, как ласковый как шлейф аромата рабского шелка, проскользившего по его животу, как ее жалобно сладкий, нежный шепот, прилетевшей посреди ночи от рабского кольца у его ног просьбы о его прикосновении».
Вдруг она вскрикнула от боли в спине, обожженной ударом плети.
Зарыдав, Эллен, снова по самые локти погрузила руки в горячую воду. Хотя она и недолго пробыла в этом доме, но для нее не составляло труда прикинуть и прийти к выводу, что такой объем стирки явно выходил за пределы потребностей охранников, дрессировщиков, служащих и рабынь. У нее не было никаких сомнений в том, что гигантские кучи туник, одеял, гиматиев, вуалей, платьев и других предметов одежды были доставлены извне.
Большинство рабынь, приставленных к большим тазам, были раздеты догола, за исключением их ошейников. Эллен тоже была обнажена, но помимо ошейника на ней было заперто еще одно устройство. Она стояла на коленях на циновке, расстеленной перед ее тазом.