И даже в железном поясе, она начала ощущать то, что могло бы быть природой рабской страсти. Интересно, подумала Эллен, сможет ли и она когда-нибудь тоже научится, как выразилась Нельса, умолять и царапать пол. И к своему ужасу поняла, что вполне сможет.
Женщина немного пошевелила телом, схваченным железным поясом. Каким он казался ей тяжелым и неудобным. И все же, как уязвимо почувствовала бы она себя, оставшись без него, голой и в одном лишь ошейнике!
«Я не должна позволить себе стать безнравственной женщиной, — подумала Эллен. — Нет! Нет! Я же не могу иметь в виду точно это». Она давно отказалась, по крайней мере, в своих официальных взглядах, от общепризнанно устаревшей категории «безнравственность», с ее подавляющими, гротескными историческими антецедентами. Но, с другой стороны, ей было трудно очистить разум от паров и ядовитых осадков прошлого, особенно учитывая то, что эти осадки долгое время тщательно поощрялись, размножались, использовались и эксплуатировались разного рода идеологами, ради продвижения их собственных политических проектов. Так что, можно сказать, что она была жертвой многовековой пуританской инкультурации. И, таким образом, если можно так выразиться, грехи отцов и матерей ударили по последующим поколениям.
Безусловно, уже на Горе, возможно из-за воздуха, воды, простой питательной пищи, а может и, прежде всего, просто из-за влияния этого мира, такого свежего, естественного и невинного, из-за погружения в другую культуру, столь сильно отличающуюся от ее собственной, с совершенно иными ценностями и идеалами, она начала подозревать о существовании психологических свобод и возможностей, которые оставались вне ее кругозора в ее прежнем мире.
Но Эллен по-прежнему во многом все еще оставалась существом того странного мира.
«Я должна оставаться выше пола, — решила она. — Я не должна позволить себе возбуждаться. Я ни в коем случае не должна позволить себе стать такой как Нельса. Я видела ее в руках Гарта. Как ужасно было бы для меня стать такой как это! Как ужасно было бы для меня, стать сексуально беспомощной в руках мужчины! Я ни в коем случае не должна позволить себе стать такой. Никогда я не буду умолять и царапать!»