«Но, — подумала женщина уже в следующий момент, ерзая в поясе, около таза, — я рабыня! Страсть от меня будут требовать. И я должна буду отдаться, причем полностью. Если мною останутся недовольны, то, можно не сомневаться, меня будут бить, и могут даже убить. Они просто не оставят мне выбора! Я не должна оставаться выше своего пола. Этого мне не разрешат. Я буду вынуждена позволить себе возбуждаться. Это от меня будут требовать! Мне придется стать такой как Нельса! Меня просто вынудят стать такой, что я буду беспомощна в руках мужчины. И тогда, когда они сделают меня такой, когда они вызовут и зажгут мои потребности и, своим решением, и, возможно, к своему развлечению, сделают меня беспомощной жертвой тех глубоких, ужасных, поразительных, подавляющих, непреодолимых, восторженных потребностей, из-за которых я должна буду рыдать, но идти за ними полубезумная от желания, тогда, возможно, я тоже буду умолять и царапать пол».
«Может ли случится так, что я, Эллен, начну умолять и царапать? — задумалась она, и вынуждена была ответить сама себе: — Да. Я смутно ощущаю, что я, тоже, могла бы к этому прийти».
Она лежала около своего таза, взволнованно рассматривая сексуальную свободу гореанской рабыни. Она чувствовала приступ болезненного сожаления в отношении свободных женщин. «Как же им не повезло, — подумала Эллен. — Как они должны завидовать нам. Неудивительно, что они до такой степени ненавидят нас, или, точнее, как мне сказали, что они ненавидят нас».
«Как странно, — подумала Эллен, теребя свой ошейник. — Я голая, на мне ошейник, а я все равно чувствую себя так свободно! Во мне живет ощущение, что могу быть самой свободной и самой счастливой их всех женщин». Но затем она задрожала, вспомнив о том, что была рабыней, над которой довлели плети и цепи. Она была животным, которое должно повиноваться. Ее могли купить и продать. «Как странно, мне кажется, что я являюсь самой свободной и, одновременно, самой несвободной из всех женщин».
Внезапно женщина услышала чуть слышный щелчок по стенке таза.
— Гарт, — шепнула Лаура, та самая, рыжеволосая девушка, что заступилась за ней.
Эллен мгновенно поднялась на колени и погрузила руки в свой таз по локти. Мыльная вода все еще была довольно горячей, но уже не обжигающей, и женщина смогла вытерпеть и удержать в ней свои руки. Схватив плававшую в тазу материю, она начала тереть и встряхивать ее в тазу.
Она не оборачивалась, не озиралась, всем своим видом демонстрируя, что полностью поглощена своей работой. Даже не видя, Эллен знала, что все остальные рабыни ведут себя точно так же. Ей оставалось только порадоваться, что у Гарт не было никакой возможности наблюдать за девушками, когда он находился вне комнаты.
Она не видела, но чувствовала, как надсмотрщик вальяжно прохаживается туда-сюда по проходам между тазами. Наконец, он остановился за ее спиной и немного левее. Эллен продолжала стирать, не поднимая головы, словно не замечая его присутствия. Вдруг она почувствовала, как его тяжелая рука легла на ее головы и сгребла в кулак волосы, туго натянув их. Рывок назад и она уже стоит на коленях вертикально. Его захват причинял жуткую боль, но она, как рабыня, не смела протестовать. Кроме того, хотя его захват был крайне болезненным, но она чувствовала, что Гарт не собирался причинить ей вред, он только удерживал ее в нужной ему позиции. Каким странным казалось ей такое обращение. На Земле, если бы мужчина позволил себе схватить ее так, она бы испугалась и принялась бы кричать и сопротивляться. И несомненно уже через мгновение на ее крики примчались бы много добрых малых, одержимых желанием ей помочь. Ну, или вызвали бы полицейского, если бы таковой был поблизости. Однако здесь она должна была безропотно подчиняться. Это могло быть сделано с ней, и у нее не было никого, к кому она могла бы обратиться за помощью. Она была рабыней, а за время своего обучения Эллен узнала, что с рабынями можно было обращаться небрежно, нахально, жестко и даже жестоко. Их можно было переваливать с боку на бок, бросать на живот или на спину, вынуждать принимать любую из множества поз, иногда их хватали и буквально размещали конечность за конечностью, в желаемое положение, обрабатывая с властной небрежностью, иногда сопровождая свои действия резким поучительным или предостерегающим словом. Тело рабыни ей вообще не принадлежит. Оно, как вся женщина целиком, является собственностью рабовладельца. Эллен почувствовала как левая рука мужчины прижала ее колено к циновке, а правая потянула волосы назад и вниз, пока, ее голова не коснулась пола, а тело не выгнулось перед ним в «рабский лук», как называют здесь эту уязвимую беспомощную позу, бесстыдно представляющую красоту женщины для внимания или оценки мужчин.