— Да, — сказал он скорее себе, чем ей или кому-то другому, — Ты привлекательна.
Его признание взволновало Эллен, и одновременно немного напугало. Вероятно, кто-то, например, один из охранников, присматривавший ночью за прикованными за шеи девушками, спящими в своих пеналах, о чем-то рассказал Гарту. Или быть может, это был один из кухонных работников, разливавший кашу в мелкие углубления в полу их пеналов.
Наконец, Гарт отпустил ее волосы и встал.
Эллен немедленно перевернулась в положение почтения и спросила:
— Я могу говорить, Господин?
Со всех сторон послышались пораженно испуганные вздохи девушек, работавших поблизости от нее. Тем не менее, сама она была уверена, что не подвергла себя опасности. Эллен вдруг почувствовала, что это был именно тот момент, когда ей могли предоставить возможность говорить. Конечно, Гарт, как ей показалось, пребывал в хорошем настроении, и даже выглядел несколько смущенным. К тому же рабыни быстро учатся, как использовать свое тело, чтобы повлиять на настроение мужчины, попытаться соблазнить или поощрить его, стимулировать, умиротворить, соблазнить, возбудить и так далее. Безусловно, Эллен не предполагала и не намеревалась оказывать какой-либо особый эффект на Гарта, по крайней мере, преднамеренно и полностью осознано. Конечно нет! Фактически, она была беспомощна в его захвате, не так ли? Но она поняла, даже тогда, даже будучи еще настолько плохо знакомой с ошейником, что вид ее красоты должен иметь некий эффект на мужчину, и она могла, по крайней мере, не исключала этого, хотя и не была уверена в этом полностью, и, несомненно, всеми силами отрицала бы этот факт в то время, заявляя, что она ничего такого не делала, но в тот момент, когда мужчина выгнул ее, она немного дернулась, совсем чуть-чуть, трогательно, бесполезно, печально вздохнув, скосив жалобный взгляд, позволив губам немного задрожать, втянуть живот и быстро поднять грудь, тем самым подчеркнув линию «рабского лука». Она услышала, как у рабыни с темно-рыжими волосами перехватило дыхание, а две других девушки прыснули смехом. Над чем они смеются, сердито спросила себя Эллен. В любом случае она решила, что с этого момента, даже, несмотря на свою полную невинность и скромность, она может использовать свою красоту для своей выгоды, возможность, появившуюся у нее без какого-либо собственного желания. Для рабыни, кстати, весьма обычно использовать и эксплуатировать свою собственную красоту для своей пользы. Фактически-то у нее ничего больше и нет, что она могла бы использовать в этих целях. Это, конечно, ни в коем случае не означало, что Эллен собиралась бросить свою красоту к ногам Гарта, этого животного, надсмотрщика, твердой рукой управлявшего прачечной, чьим бесправным объектом она являлась. Ни в коем случае это не было предназначено для него, ни в коем случае не хотела она проявлять перед ним свою рабскость. Но, как она могла сделать это? Разве это не было действием испуганной рабыни? Она была женщиной с Земли! Безусловно, к этому времени она уже была в ошейнике. В человеческом опыте всегда есть место для множества двусмысленностей и неопределенностей. Так что давайте предположим, что подозрения ее сестер по цепи были ошибочны. Могла ли она уже тогда, в то время, быть такой рабыней? Конечно, нет!
Простите меня, дорогой читатель!
Простите меня, Господа!
Я была проинструктирована оставить выше этот пассаж, именно в таком виде в целях сравнения, но теперь следует сказать правду. Я должна повиноваться. Насколько же они беспощадны!
Да, Господа, Эллен повела себя перед Гартом — как рабыня! Там именно это сказано! И я не осмелилась бы лгать вам. Господа получат от меня правду, и только правду. Это свободная женщина может лгать. Я не могу. Я — рабыня. Настолько ли это трудно понять, дорогие читатели, мой ужас от одной мысли о том, чтобы осмелиться солгать? Поверьте мне, что вы, дорогие читатели, поймете это, сразу и навсегда, случись вам однажды оказаться в ошейнике.
Использование особенностей своего пола и своей желанности, ради достижения собственных целей, конечно, явление, распространенное среди женщин вообще, и среди рабынь в частности. Кто-то, на основании этого факта, может заявить, что в этом смысле все женщины — проститутки. Но между прочим, многим кажется, что мужчины ничуть не возражают против этого. В действительности, это кажется одной из тех вещей, которые мужчины находят самыми очаровательным и привлекательными в противоположном поле. Возможности рабыни к получению выгоды от ее природных наклонностей к коммерциализации своей красоты, разумеется, намного уже, чем у свободной женщины. Это свободная женщина, будучи свободной, может продать, обменять или сдать в аренду свою красоту, получив от этого пользу или выгоду. А вот красота рабыни, как и она сама, принадлежит, и, таким образом, может быть использована рабовладельцем для своего удовольствия, в любое время и в любом месте, как бы он того не пожелал. Так что, хотя рабыня, как всякая женщина, и имеет свои очаровательные, восхитительные, врожденные, подкрепленные биологическим отбором наклонности проститутки, она едва ли имеет возможность использовать их, по крайней мере, не ради сбора дорогих подарков, экономических привилегий, предпочтений в продвижении по карьерной лестнице, статуса, престижа, успешности, власти и прочего. Скорее она могла бы рассчитывать на брошенное перед ней на пол печенье, улыбку хозяина, предоставление скромности рабской полосы или избавление от плети, хотя бы на какое-то время. Но, несмотря на общую с ее свободной сестрой очаровательную тенденцию к проституции, рабыня, в более серьезном смысле, вовсе не проститутка. Проститутка в тысячу раз выше рабыни. Проституткой — может быть свободная женщина, а она рабыня — она подневольная.