— Да, — разрешил Гарт.
Эллен немного оторвала голову от пола и искоса взглянула на Нельсу, отметив, что та заметно побледнела.
— За то время, что я провела в прачечной, я заметила, что девушки постоянно меняются, Господин, — сказала она. — Некоторые остаются дольше, другие меньше. Могу ли я спросить, сколько еще я должна буду работать здесь?
У одной из сестер из Венны непроизвольно вырвался негромкий звук. Похоже девушка была поражена, если не шокирована смелостью молодой рабыни.
Однако, к удивлению многих, Гарт не ударил ее.
— Понятия не имею, — проворчал он. — Быть может, день, а возможно неделю, месяц, год или десять лет. Не исключено, что всю оставшуюся часть твоей жизни.
Эллен, с горестным стоном, опустила голову на пол.
— Твой хозяин — Мир, не так ли? — уточнил надсмотрщик.
— Да, Господин, — подтвердила она, впрочем, понимая, что он это и так знал, поскольку эта информация, она не сомневалась, имелась на ее ошейнике.
— Возможно, он забыл о тебе, — предположил Гарт.
— А Вы не могли бы напомнить ему о том, что я здесь, Господин? — спросила женщина.
— Не говори глупости, — буркнул мужчина.
— Простите меня, Господин, — вздохнула Эллен.
Гарт переступил с ноги на ногу, словно собираясь отвернуться.
— Господин! — в отчаянии позвала его рабыня.
— Что еще? — недовольно спросил он.
— Если вдруг Вы повстречаете его, скажите ему, что Эллен готова просить!
— И что это означает? — полюбопытствовал надсмотрщик.
— Он поймет, Господин, — попыталась она уклониться от ответа.
Гарт недвусмысленно потеребил плеть, висевшую у него на поясе.
— Пожалуйста, не заставляйте меня говорить, Господин, — простонала Эллен.
— Это — стандартная просьба кейджеры? — уточнил мужчина.
— Я не знаю, что такое стандартная просьба, Господин, — призналась она.
— О том, чтобы ей позволили ублажить мужчину, любого мужчину, — просветил ее Гарт.
— Да, Господин, — прошептала Эллен, снова опуская голову до пола.
— Значит, теперь Ты готова просить об этом? — осведомился он.
— Да, Господин.
— Тогда Ты не только рабыня фактически, что и так очевидно, но Ты еще и готова признать, что Ты — действительно рабыня, — заключил Гарт.
— Да Господин, — согласилась Эллен, и надсмотрщик убрал руку от плети.
— Если я его увижу, то я упомяну об этом, — пообещал Гарт. — Но я, признаться, сомневаюсь, что для него это будет очень интересно.
— Да, Господин, — обрадовалась женщина. — Спасибо, Господин.
— Продолжай работать, рабыня, — приказал он.
— Да, Господин, — выдохнула женщина.
Эллен добилась успеха в осуществлении своего смелого плана. То, что она была в железном поясе, должно было быть значимым, признаком интереса ее господина к ней, его заботы о ней, его желания сохранить за собой право лишения ее девственности, или, как здесь говорят, «открытия для использования мужчин». Он должен хотеть ее, как особую рабыня, возможно даже привилегированную рабыню! Не для того ли он отправил ее в прачечную? Он ждал от нее утвердительного ответа на свой вопрос, заданный ей тем вечером после ужина, ответа, который указал бы на ее интерес и желание получить сексуальный опыт сам по себе. Что еще мог бы означать этот скупой ответ кроме факта того, что она наконец-то набралась достаточно храбрости, чтобы вырваться из кандалов Земной пропаганды и откровенно признаться самой себе и другим, что она была сексуальным существом, человеческой женщиной с по-настоящему человеческими женскими потребностями. Конечно, это не могло означать ничего другого. Кроме того, Эллен не сомневалась, что он хотел, чтобы его рабыня, стоя перед ним голой на коленях, произнесла такую формулу, там самым, в полном соответствии с его программой мести, оскорбив саму себя еще больше. Это дало бы ему возможность в очередной раз сделать ее объектом своего презрения, возможность выказать ей свое пренебрежение, возможность вынудить ее признать свою деградацию, к которой она пришла именно благодаря ему. Она, стоя перед ним, должна будет признать себя самой низкой из рабынь. Она должна будет добровольно признать себя тем, чем теперь стала, ясно дать понять себе, ему и другим, свою собственную презренность.