Григорьев сам рад был помолчать. Мысли путались. Драконов – это совсем уж странный вариант. Он приехал продать права на книгу. Рейч ему был нужен как литературный агент. Но, с другой стороны, книги-то нет никакой. И не бьшо. Допустим, мемуары оказались лишь предлогом, чтобы встретиться с Рейчем, проникнуть в его дом. Тогда Драконов должен был заранее знать о снимках. Спрашивается: откуда? Далее. Чтобы отправить конверты из разных городов Европы, ему надо было объездить эти города. Или ему заказали стащить альбомы, а отправлял конверты кто-то другой? Бред, ерунда. А Вова Приз? Фокус со снимками – слишком тонкая для него комбинация. Приз и Драконов – не те люди, которые могли бы узнать домашние адреса американских сенаторов и высших офицеров спецслужб.
«Машка, Машка, неужели ты меня все-таки заразила своей теорией нового русского фюрера? Или это сделал Рейч? Когда ты, доченька моя, умница, развивала свои теории, мучила меня этим несчастным Вовой Призом, я смеялся над тобой, как все твои коллеги. Я считал это глупостью. Когда Рейч попросил меня представить, как Маг-да Геббельс убивала своих детей, я замахал руками: зачем?! Я не хочу. Мне больше нравится думать, что все это далекое прошлое, а Вова Приз – фигляр, существо грубое, примитивное, и поэтому неопасное».
Он закрыл глаза и сам не заметил, как задремал под тихий рев двигателей. Ему приснилась Маша.
«Папа, в тебе говорит твой интеллигентский снобизм. Тебе кажется, если человек публично произносит глупости, т банальности, значит, он дурак. Между прочим, иногда надо очень много ума, чтобы выглядеть дураком».
Маша все не могла решить, стоит ли рассказывать врачу о разговоре, который она случайно подслушала в процедурной, о неизвестном мужчине, бродившем по коридору в халате, шапочке и маске. Он наверняка успел исчезнуть. Со стороны все это прозвучит довольно глупо. Маша сама ничего пока не поняла и объяснить доктору вряд ли сумеет.
Может, стоит сообщить в милицию, на всякий случай? Именно туда звонила сейчас доктор, диктовала фамилию, год рождения, домашний адрес Василисы. Ну не брать же у нее из рук трубку? «Знаете, тут какой-то тип бегал в халате, я случайно услышала через дверь, как он говорил с кем-то по телефону о чем-то, что могло бы, возможно, вас заинтересовать… Бред!»
– Значит, Грачева Василиса Игоревна? – врач положила трубку, опустила марлевую маску и улыбнулась. – Ну, будем знакомы. Это твой дедушка?
– Да, да, Дмитриев Сергей Павлович. А вы Вера Ивановна. Очень приятно. Вот, пожалуйста, мой паспорт!
Врач взяла паспорт из дрожащей руки Дмитриева, долго разглядывала фотографию, потом оригинал, потом опять фотографию.
– Погодите, а вы не кинорежиссер?
– Режиссер, – старик распрямил спину, сверкнул глазами, – лауреат Государственной премии, заслуженный деятель искусств России.
– Очень хорошие фильмы снимали раньше, – холодно кивнула врач, – значит, родители девочки за границей? Как же так можно, не понимаю. Уехали, оставили ребенка одного. Это только кажется, что в семнадцать лет они взрослые, на самом деле – хуже младенцев.
– Доктор, что с ней?
– У нее ожоги второй степени. Афония. Голос пропал, вероятно, из-за ларингита, плюс нервное и физическое истощение. Сильнейший стресс. Тут все вместе. Девочка попала в зону лесного пожара, этим все сказано. Спасибо, что жива осталась. Состояние стабильное, слава Богу, сепсиса нет. Нужно обследовать ее более тщательно. Пока мы взяли анализы, невропатолог ее посмотрел. Лор у нас будет только завтра.
– Я могу забрать ее домой? – робко спросил Дмитриев.
– Нет.
– То есть как это – нет? Почему? Вася, ты хочешь поехать ко мне?
Василиса кивнула.
– Об этом не может быть речи, – жестко сказала врач, – я отдам девочку под расписку только матери или отцу.
– Но я же сказал, они за границей!
– Вот пусть прилетают и забирают. К тому же вы, как я успела заметить, не совсем трезвы. Извините.
Дмитриев густо покраснел, открыл рот, пробежал по маленькой палате, из угла в угол, схватил за руку Машу и закричал. Голос его дребезжал и срывался.
– Да как она смеет! Кто она такая? Скажите ей, что я не алкоголик, я могу обеспечить нормальный уход своей внучке в домашних условиях. У меня для этого есть средства. Три раза в неделю ко мне приходит помощница по хозяйству, очень толковая женщина, кстати, по образованию фельдшер. Сейчас можно вызвать за деньги любого специалиста на дом.
– Я повторяю, появится мать – ей я девочку отдам. Вам – нет, – спокойно, монотонно произнесла врач и посмотрела на часы.
– Вы не имеете права! Это не ваш ребенок! – кричал Дмитриев. – Я буду жаловаться! Я известный режиссер, уважаемый человек, я лауреат, я с министром вашим знаком!
– Сергей Павлович, не надо кричать, Василисе от этого может стать хуже, – тихо, на ухо старику, сказала Маша и обратилась к доктору: – Вера Ивановна, простите, что я вмешиваюсь, я, в общем, человек посторонний…
– Посторонний, но хотя бы трезвый, – Агапова резко развернулась, – послушайте, я все понимаю. Он сильно перенервничал, но зачем сразу орать, хамить? Перегаром от него пахнет, вы что, не чувствуете? Как я могу, на ночь глядя, отпустить с ним больного ребенка? Девочка даже ходить самостоятельно не может, посмотрите на нее. Как я ему ее отдам? Я отвечаю за нее, а ему самому нянька нужна.
– Мы на машине! – крикнул Дмитриев. – Это вообще наши проблемы, а не ваши!
– Сергей Павлович, пожалуйста, успокойтесь! – Маша притронулась к его руке и покачала головой. – Вера Ивановна, вы совершенно правы, Василису лучше на эту ночь оставить в больнице, довести обследование до конца. Я бы на вашем месте поступила именно так.