Пока медленно стихал, расплываясь кругами, гул трибун, пока нехотя пересекали финиш далеко отставшие Раджа и Парис, Кронго успел подумать — неужели это и есть само собой? Пресвитер встал, брат Айзек, смиренно глядя под ноги, подает ему руку. Красные пятна сошли. Ипподром тихо и монотонно гудит. Помигав, на демонстрационном табло зажглись цифры — один к девяноста. Все правильно — Казуса почти никто не играл. Вспыхнувшие цифры вызвали короткое и яростное усиление гула — каждый поставивший доллар получит девяносто.
— Вы выиграли девять тысяч долларов… — улыбается посредник. — Сейчас пришлют ведомость, и вы получите всю сумму…
Пресвитер стоит перед Кронго и Крейссом и шевелит губами. В этом шевелении что-то робкое, растерянное. В глазах пресвитера, серых и ясных, вина, что он выиграл, будто пресвитер совершил то, что он ни в коем случае не должен был делать. Сейчас он просит прощения именно у него, у Кронго.
— Господин пресвитер… Я от всей… Вас поздравляю… — Крейсс поднялся со стула.