Надя испытала облегчение при раздавшемся звонке. Наконец-то можно убраться отсюда подальше. И пусть завтра придется вернуться на семинар, на сегодня ее мучения закончены. Хотя еще оставалась работа на кафедре... Но Надя по прошлым неделям уже знала, что Захаров на кафедре совсем не такой частый гость, как она думала изначально. Может, и сегодня не появится.
– Надя, – позвал ее Захаров, когда она уже направилась к двери.
– Я подожду тебя снаружи, – шепнула Мариам.
«Не бросай меня!» – хотелось крикнуть Наде, но она лишь кивнула в ответ. По телу разливалось неминуемое оцепенение страха.
Остальные студенты тоже вышли. Мало кто интересовался Надеждой, поэтому большинство не обращали на нее внимания, выходя. Сейчас это стало для Нади новым поводом для грусти.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Дмитрий Романович, глядя на нее. – Оправилась от болезни?
– Оправилась, – односложно ответила Надя, больно впившись ногтями в руку.
Дмитрий Романович помолчал, ожидая от нее каких-либо слов, но Надя просто молча смотрела в окно.
– Я надеюсь, ты не в обиде на меня.
– Нисколько.
– Хотелось бы верить. Мы с тобой действительно слишком разные...
– Вы этого не знаете, – Надя с удивлением отметила грубость в своем голосе. Ну и ладно! Что уже терять...
– Да, возможно, ты права, однако... – Дмитрий Романович постучал по столу пальцами, подыскивая слова. – Я предлагаю все же забыть о случившемся. Ничего не было. Как тебе вариант?
Надя молчала. Ей хотелось согласиться, вариант-то хороший и решающий все ее опасения сразу... Но что-то мешало ей заговорить. Надя прислушивалась к себе и понимала, что это обида. Обида даже не на него, а на саму себя. Ведь все, что она может сказать, совершенно ничего не изменит. Она даже навредит себе, пожалуй.
– Надя, мне кажется, я предлагаю идеальный выход для нас обоих! – начал Дмитрий Романович, снова не дождавшись от нее реакции. – Я ведь прекрасно понимаю, что ничем ты не болела прошлую неделю...
– Вы все так хорошо понимаете, – не удержалась Надя. – Конечно, я же ребенок рядом с вами.
– Ведешь себя сейчас, как ребенок, – отрезал преподаватель, и Надя притихла.
– Раз вы все понимаете... Зачем тогда мучаете меня сейчас? – спросила она, глядя в пол.
Дмитрий Романович заерзал.
– Ну хватит, ты заставляешь меня чувствовать себя виноватым! Как... Как какой-нибудь Служкин!
– Вы не похожи на Служкина. Он-то любил свою ученицу, – сказала Надя, отводя глаза.
– В любом случае, я предлагаю тебе мир!
– Хорошо, тогда... Помогите мне с моей рукописью! – решилась Надя. – У меня... затык.
Дмитрий Романович с сомнением покосился на нее и вздохнул. Надя поняла, что он ищет удобные слова для отказа, но не собиралась упускать этот последний шанс.
– Пожалуйста! Вы старше и опытнее меня, ваша помощь будет для меня настоящим лекарством!
– Ладно, Надя. Договорились. Забываем обо всем, что было, и я помогаю тебе с твоей книгой.
– Спасибо вам!!!
– Только не рассчитывай на меня слишком сильно. У меня все-таки много работы, да и своя книга тоже пишется, я не смогу уделить тебе много времени.
– Ничего, я согласна. Уверена, даже небольшой совет от вас поможет мне сдвинуться с места.
Надя и сама до конца не понимала, что склонило ее добиваться помощи от человека, отвергнувшего ее. В своей книге она и впрямь натолкнулась на небольшой застой: за неделю дома она не написала ни строчки, у нее словно случился творческий кризис. Надя связывала его со своими переживаниями, однако разве для писателя не лучше испытывать бурю эмоций, которые можно излить на бумаге, заставляя читателя замирать вместе с ней?..
А возможно, на нее так повлиял рассказ матери, в котором она, похожая на Надю, тоже не смогла так просто отказаться от человека, поселившегося в ее сердце... И использовала каждую минуту времени рядом с любимым.
Надя не знала, что будет дальше. Она решила положиться на судьбу. Она не станет противиться своим чувствам. Конечно, теперь она будет сдерживаться в присутствии Дмитрия Романовича, чтобы больше не докучать ему. Но использует по максимуму все то время, что отпущено ей рядом с ним...
***
– Ты действительно написала это все сама? – недоверчиво спросил Дмитрий Романович, глядя в экран, на котором сейчас его взору предстала рукопись Нади.