На глаза навернулись слезы. Надя беспомощно уткнулась лицом в свои ладони. Она казалась себе неудачницей. Ничего у нее не получается... Все, что она придумывает в своих воздушных замках, рушится о твердый гранит реальности. Но нужно взять себя в руки!
Досчитав до десяти, она насухо вытерла ладонями слезы, ровно села за столом и принялась рассуждать. На кафедре почти нет шанса поговорить наедине. Такой вечер, как сегодня, ей уж точно теперь не скоро выпадет. После пар на Дмитрия Романовича устремлена куча глаз других студентов, любое неосторожное ее движение станет поводом для сплетен. И если на свою репутацию Наде, по большому счету, было плевать, то репутацию ее любимого человека нужно беречь, как зеницу ока. Нельзя вредить тому, кого любишь.
Значит, нужно искать другие пути... Может... Может, стоит проследить за ним? Не успев додумать, Надя испугалась собственных мыслей. Вот уж действительно, кем она себя возомнила, если хочет так беспардонно ворваться в его личную жизнь! Но ведь ничего другого ей не остается.
Надя со вздохом стала собираться. На телефон как раз пришло сообщение от мамы, вопрошающей, где так сильно могла задержаться дочь. Надя быстро напечатала ей, что скоро будет.
Что ж... Ее план провалился, новый она придумать пока не в силах. Надя вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Зачем она все это делает? Чего добьется этим? Все, чего она могла бы желать, Дмитрий Романович никогда ей не даст. Он уже отказал ей... Так зачем она упорствует, на что надеется?
Надя брела по улице, пиная ногами иссушенные рассыпающиеся листья деревьев, которые почему-то не убрал дворник. Уже давно стемнело, улицу освещал электрический свет с высоких столбов фонарей. Холод ноября забирался под пальто, напоминая о скором наступлении зимы. Кажется, где-то в жухлой траве белел уже не тающий снег. Ноябрь и был зимой, еще легкой, прислушивающейся, оценивающей свои будущие владения на несколько долгих темных месяцев.
В наушниках играл Рахманинов. Сегодня Надя желала слушать его фортепианные концерты. Они наполняли ее энергией, желанием творить, желанием жить...
Может, ей пора понять, что все это зря. И лучше ей найти себе кого-то под стать, если уж ей так захотелось любви. Такого же студента, который принял бы ее со всеми заскоками творческого человека. С ее мечтами о своих книгах и уединенной жизни. Наде даже о детях думать не хотелось. Когда кто-то говорил про детей, Надя представляла свою книгу. Вот какие у нее будут дети: ее собственные книги, напечатанные большими тиражами... И, если подумать, для рождения таких детей ей вовсе не нужен мужчина. Вообще никто не нужен.
И Дмитрий Романович ей не нужен. Он не сможет ответить ей взаимностью... Значит, решено. Больше она не станет искать с ним встреч. Можно даже с кафедры уволиться. Хотя нет, там она деньги получает за свою несложную работу. Можно и повременить. Желание разорвать все, что прямо или косвенно связывало ее с преподавателем, было очень сильным. Но Надя старалась ему не поддаваться. В конце концов, ей еще экзамен ему сдавать! И он явно не станет ее щадить, зная, на что она способна. Увидев ее рукопись.
Но в остальном – точка, конец. Она просто студентка, он просто ее преподаватель. После экзамена она его больше не увидит. И это хорошо.
***
Наде нелегко было справиться с чувствами, которые, к сожалению, не угасали по мановению одного лишь желания, но свое поведение она выстроила замечательно. Или ей так казалось... Во всяком случае, она больше не подходила к Дмитрию Романовичу, почти не смотрела на него на лекциях и на кафедре, домашние работы сдавала через Мариам или под руку с ней, притворяясь увлеченной разговором. Она не знала, стоило ли прикладывать такие усилия, но ей это виделось необходимым. Самой себе показать, что все закончено и надежды больше нет. У Надежды нет надежды, какая ирония...
Заметил ли Дмитрий Романович ее поведение теперь? Может, и заметил. Но виду не подавал. Надя украдкой пыталась наблюдать за ним, чтобы понять его реакцию. Но все было тщетно: на лице преподавателя не отражалось совершенно ничего. Это еще раз доказывало Наде верность принятого решения. Одна проблема только: как вытащить из сердца занозу этого ненужного чувства?
В школе все было как-то проще. Объекты ее нежных чувств обычно не удостаивали ее вниманием, и она могла просто фантазировать. В какой-то мере фантазии были даже лучше реальности, ведь в них все было так, как хотела Надя. Но хотелось ведь и настоящих проявлений чувств, свиданий, поцелуев под луной и всего того, о чем так ярко пишут в книгах. Надя не до конца понимала, почему это все прошло мимо нее. И у Дины, и у всех остальных хотя бы одни отношения с мальчиками, но были. А у нее нет.