По аудитории прошел смешок.
– Вот беда! – отозвался низким приятным голосом незнакомец. – У меня тут тоже пара и я как раз решил, что пора таки мне позвездить! – мужчина окинул насмешливым взглядом притихших студентов и представился: – Захаров Дмитрий Романович! Ваш, и не только ваш, новый преподаватель творческого письма. Понимаю, мой возраст мог кого-то из вас смутить, возможно, даже внушил неподходящие мысли... Но уверяю вас, меня взяли на эту должность не за красивые глаза!
Надя отметила про себя, что его глаза, пожалуй, могли бы сыграть свою роль при трудоустройстве. Взгляд у нового преподавателя был чуть насмешливым, но при этом каким-то обволакивающим, смущающим... Надя слушала Дмитрия Романовича, затаив дыхание. Он вел лекцию на редкость хорошо: интонацией умело управлял их вниманием, делал паузы ровно там, где это было нужно, и рассказывал не с точки зрения какого-то небожителя, а на их языке. Понятно и просто.
На перемене девчонки обступили новоявленного преподавателя и завалили его вопросами. Надя не стала подходить и слушать, как ее одногруппницы пытаются флиртовать с Захаровым. А что пытаются, было очевидно. Дмитрий Романович, несмотря на преподавательский статус, был очень хорош собой, Надя не была слепой и полностью понимала облепивших его сейчас одногруппниц. Крепкий, высокий, с некоторой небрежностью каштановых волос в прическе, с искусно выбритой щетиной и едва наметившимися морщинками у голубых глаз – много улыбается!..
Надя осознала, что любуется Захаровым и тут же одернула себя. Смотреть на преподавателя так, как смотрит она, думать о преподавателе то, что начинает думать она – это все неправильно. Нужна дистанция, нельзя терять голову. Она учиться сюда ходит, а не романы крутить. Почему вообще она подумала про романы? Все это ее одногруппницы, настраивают всех на такие мысли своим поведением.
Надя дернула головой, решительно раскрыла тетрадь и приготовилась конспектировать вторую часть лекции, чтобы поменьше думать о лишнем. Учеба! Она писатель! И хватит об этом...
***
– Дочь, у нас освободилось место ассистента, как раз подойдет для начала твоей карьеры, – отец сказал это Дине, как всегда не глядя на нее, сосредоточенно поглощая запеченную картошку. Оба уже знали ответ.
– Папа, я обучаюсь дизайну, – спокойно сказала Дина, безрадостно предвкушая дальнейшее развитие диалога. Ну почему нужно было портить ужин...
– Обучайся, кто тебе не дает. У каждого свое хобби. Но пора подумать о перспективах в своей жизни, о серьезной работе.
– Папа, дизайн интерьеров – это серьезная работа. Я не понимаю, почему ты обесцениваешь эту сферу. Нашей квартире, например, дизайнер бы не помешал...
– В нашей квартире все устроено так, как нам удобно. Ни к чему лишние заморочки.
– Другим все эти заморочки очень даже нужны. И это хорошо оплачивается.
– Дина, – отец обмакнул губы салфеткой и сурово посмотрел на девушку. – Я знаю, что ты не питаешь большой любви к дизайну. Примером как раз таки служит наша квартира. Ты вовсе не стремишься набить ее дизайнерскими заморочками, напротив, ты говоришь так, словно дизайнера нам нужно звать со стороны.
– Но я...
– Я не договорил.
Дина послушно уткнулась взглядом в тарелку. Слова отца задели за живое. Аппетит бесследно пропал.
– Ты просто откладываешь принятие важного решения в жизни, более того, ты игнорируешь мои попытки помочь тебе в этом! Помочь обрести стабильность!
Дина молчала.
– Адвокаты нужны всегда, дочка. Люди судились, судятся и будут судиться дальше. У меня в конторе есть даже постоянные клиенты – это категория людей такая: лишь бы кому-то доказать свою правоту. Но нам их существование только на руку. Это наш хлеб. В том числе, твой.
– Решил лишний раз напомнить мне, что я иждивенец? – вспыхнула Дина.
– Иждивенец! И хорошо, что тебя это так обижает: значит, не будешь сидеть без дела. Во сколько у тебя заканчиваются пары? После университета ты можешь сразу приезжать ко мне работать.
– Отец, меня не интересует юридические склоки людей. Это все равно что копаться в чужом грязном белье...
– Такая работа тоже бывает, но к ней привыкаешь. Человек – существо такое, Дина, ему свойственно привыкать.
– Я хочу привыкать к другой жизни!
– Дина!
Но она больше не стала ничего слушать, схватила чайную ложку и унеслась в свою комнату. Там Дина достала припрятанную в тумбочке банку вареной сгущенки и уселась вместе с ней на кровать в позу лотоса. «Ну и что, что я не питаю большой любви к дизайну», – думала Дина, заедая свой гнев ложками лакомства. Зато в ее жизни нет той кучи дерьма, которую каждый день разгребает на работе отец со своими коллегами!