Дина улыбнулась, снова чувствуя, как внутри просыпается противный червяк вины. Она не могла сказать Стасу, что он единственный у нее. Ведь это было не так...
– Я же вернулся, – добавил он, чуть погодя.
– После того, как пропал на целый месяц? – уточнила она с нажимом.
– Неважно, – мотнул головой Стас и повторил: – Я вернулся к тебе.
– Обещай, что не уйдешь больше никогда, – вдруг попросила Дина, обхватывая рукой Стаса за голову и заглядывая ему в глаза.
Стас какое-то время просто смотрел на нее, а потом молча поцеловал. Дина снова погружалась в бездонную пучину желания, целуя шею и плечи Стаса и с нетерпением ожидая его, когда краем уха все же услышала:
– Обещаю...
Глава 19
Глава 19.
Все дни до конца этого года Надя носила себя, как драгоценный сосуд. Она была очень счастлива, но боялась это кому-нибудь показать. Она по-прежнему не доверялась Дине, маме и, конечно же, ничего не рассказывала Мариам. На кафедре было сложнее скрывать свои эмоции, но Дима нашел выход. Он стал часто якобы брать Надю к себе в помощь, причем куда-нибудь в аудиторию, чтобы «не мешаться тут в кабинете». Само собой, в стенах университета они не позволяли себе ничего лишнего, как бы Наде того ни хотелось. Но Дима много помогал ей с рукописью, правил ее ошибки, комментировал недочеты и ее нежелание что-то исправлять (как обычно), а порой предлагал даже интересные сцены.
Надя поняла, что Дима многое запомнил из их разговора на свидании, поскольку однажды он предложил ей включить в рукопись свой взгляд на отношения с отцом. Отношения главной героини в книге Нади с отцом действительно были очень плохими, поэтому эмоции Нади по отношению к собственному пропавшему отцу как нельзя более гладко легли в произведение. Она даже удивлялась, почему сама не додумалась до такого. Наверное, ей в целом не хотелось включать отца в свое детище. Но Дима убедил Надю, что ее рукопись от этого только выиграет.
– Ты так добавишь жизни и искренности в свою книгу. Потому что хорошо знаешь сама, каково это, – убедительно вещал Дима.
Надя ему верила. Она не во всем соглашалась с ним, но доверяла ему бесконечно. Иногда ей самой казалось, что это чрезмерно. Ведь Дима не отвечал ей подобной искренностью – это она знала точно. Порой она спрашивала его о детстве и школьных годах, но Дима после таких вопросов всегда замыкался в себе, бормоча, что ранние годы его жизни не были радостными, а значит, и обсуждать их ни к чему. Надя предполагала, что у него были какие-то проблемы в детстве. Может, ему кто-то завидовал? Враги были? Подлянки устраивали? Наде очень хотелось бы все это знать, но Дима молчал, а она не решалась настаивать.
Особняком стояли вопросы о его бывших девушках. Надя не очень понимала свое болезненное любопытство к этой теме, но не спрашивать не могла. И эти вопросы Диму как раз очень веселили.
– Зациклилась ты прям на моих бывших, – усмехнулся Дима как-то раз после очередной ее просьбы рассказать подробнее.
Они были, как всегда, в стенах пустой аудитории, куда спрятались от остальных преподавателей кафедры. Дима снова сказал, что забирает Надю в помощь. Захарова на кафедре любили, поэтому никто и слова против не говорил. Только Евгения порой ворчала, что Дима скидывает так на нее одну всю ту работу, что они с Надей должны делать вдвоем. Наде от этого было совестно, и она забирала часть работы Евгении с собой к Диме. Правда, выполняла ее уже в самом конце дня.
– А здесь есть какие-то секреты? – отвечала Надя Захарову с некоторой обидой. Он и так мало что о себе рассказывал, мог бы хоть немного завесу тайны приоткрыть.
– Нет тут секретов, потому что ничего интересного нет, – спокойно отвечал Дима. – Не было у меня серьезных отношений еще. Родители как-то пытались сосватать мне дочь своих знакомых, и я какое-то время послушно с ней встречался. Но когда решил все бросить и уехать, ее тоже бросил безо всякого сожалению. Не было у меня к ней чувств.
– Звучит жестоко, – поежилась Надя, невольно воображая себя на месте той девушки.
– Не думаю, что она сильно расстроилась, – убежденно сказал Дима. – Видишь ли, мои родители подбирали девицу с тем расчетом, чтобы она во всем поддерживала их мнение относительно того, что правильно в моей жизни.
– Ну и что? Это не значит, что она была к тебе равнодушна.
– Может, и не была, только со мной трудно было. Родители говорили одно, а я – другое. Бедняга разрывалась, поди, – хмыкнул Дима. – Я пытался показывать ей свое творчество, но видел, что ей это вообще до лампочки. Вежливо улыбалась только и все.