– Да, нужно продумать, как спрятать ото всех этот алмаз, там, где будет только я и она, я и…
– Больная сука! – вырвался истерический крик со стороны левого крыла, – мой сын погиб на том чёртовом острове варваров! И знаешь, что с ним сделали?!
Гелла внимательно который раз слушала рассказ пережившей утрату матери. Сколько их уже было? Три сотни? Четыре? Пять? И каждый раз это была новая рана, новый шрам на сердце, который никогда не зарастёт. И, тем не менее, она должна слушать это всё, запоминать. Она, если хочет называться человеком, должна знать и чувствовать то, что происходит рядом с ней в её родной стране. Закрыть глаза на преступление – то же самое, что предать себя, и, когда несправедливость придёт уже к ней в дом – остаться в полной изоляции, и к тому же в управляемой слепоте к сложившейся ситуации.
Это роскошь, которую Гелла как женщина, как мать не могла себе позволить, она будет защищать своего ребёнка и всех остальных детей до последнего вздоха.
После того как мать одного из легионеров выплакала всю боль изувеченного сына, Гелла как можно спокойнее продолжила: «Можете называть меня больной, если хотите, это ваше право. И я понимаю, что не имею права быть частичкой вашего горя, но я уже в нём. А оно во мне, поэтому я и продолжаю свое расследование. И чем дальше оно заходит, тем безнадежней мне кажется ситуация.
– У тебя совсем нет жалости, а?! Сколько Конгресс тебе заплатил за твой гнилой язык? – присвистнул один из легионеров, сидящих в зале.
Такого тона от представителя армии Майкл терпеть уже не смог и готов уже было выступить на сторону защиты, но тут же наткнулся на уверенный взгляд Геллы, который ясно давал понять, что ещё рано. Нужно подождать ещё чуть-чуть.
– Мне никто не платит за мои расследования, – спокойно ответила Гелла, – я сама оплачиваю свои командировки на поиск людей и материала для репортажей. Скорее это уже Император и его советники, в том числе некоторые кадры из службы Сердца отстегивают заинтересованным лицам из Конгресса, чтобы эти события не получили мировую огласку.
– Это уже полнейшая чушь. Вы меня простите! – растянув улыбку от уха до уха, рассмеялся диктор, который на время выпал из поля зрения зрителей, – то есть, по-вашему выходит, – он сделал примирительный жест для разбушевавшейся аудитории, – что на нас никто не нападал, так что ли? И мы агрессоры? Да ещё и враждебный нам Конгресс, в каком-то смысле наш союзник? Вы меня простите, конечно, госпожа Гелла, ваше прошлое – это действительно блестящая журналистика. Но вы настоящая – это, откровенно говоря, жёлтая пресса. И ключевой вопрос – это, и если уж хотите, обвинение моё лично против Вас – в полнейшей некомпетентности. А точнее – шаманы! Вы хотите сказать, что их не существует? И что все историки, наши и зарубежные, ошибаются, выделяя эту более чем странную группу людей на острове Утконоса?
– Вовсе нет, я никогда не говорила, что их не существует – улыбнулась Гелла.
– Вот же, вот! – обрадовался шут, похлопав в ладошки, – так значит, в вас ещё остался здравый смысл! Браво! Бра…
– Но я никогда не признавала их преступлений. Если короче – всё, что инкриминируют этой группе, – это есть не что иное, как перекладывание всей тяжести вины одних лиц на шаманов.
– Так. Стоп! И что же это за лица и главное, зачем это всё нужно?
– Само собой, уже выше упомянутый Император Харт и его прислуга, а нужно это всё – для отвода глаз от теневого бизнеса, который теперь хлынул в земли Утконоса – неконтролируемая откачка эфира, работорговля, химические наркотики… мне продолжить список?
– С каждым вашим новым предложением уровень нелепости просто зашкаливает! – обрадовался шут, – но почему шаманы?
– Это краеугольный камень всей истории, – продолжила Гелла, – шаманы этого острова обладают удивительным даром переносить себя и других людей с помощью определённых ритуалов в иные измерения, если хотите, слои эфира, реальности. И поскольку истинное осознание природы вещей идет в полный разрез с иллюзиями и жадностью наших правителей, следовало бы очернить тех, кто готов принести свет познания новым поколениям людей.