Девушка бежала с этим всеобъемлющим чувством справедливости, глядя на залитое звёздами ночное небо и ощущая всем телом потоки воздуха, которые ласкали её лицо и тело, и не было даже намёка на скорбь или боль о потере Арчибальда, нет. Но была радость, которая питала всё существо влюблённой девушки, и, пожалуй, этот последний дар её любимого был намного дороже всего, что было до этого. И заключался он в знании, которое позволило вспомнить, что смерть не страшна, но страшна жизнь, отрицающая её и боящаяся её во всех проявлениях, ведь именно страх ведет варваров и всех им подобных к чудовищным преступлениям против жизни. Это простая неспособность объять жизнь во всех её проявлениях. Глупо было бы сказать, что Арчибальд, сейчас приняв без остатка своё растворение в пустоте, стал частью её мира. Не стал, как и никогда не обретет своё рождение ни завтра, ни через миллион лет. Так чему радовалась девушка, только что потерявшая своего самого близкого человека? Это знание, подобно лепесткам цветка, также открывалось во всей красе внутри её существа – всё потому, что Арчибальда и не существовало вовсе. Не в плане человека или физического объекта, но как какой-то отдельной сущности, потому что нет ничего отдельного ни в этом, ни в любом другом мире. Всё было проявлением одной воли, которая рождала все видимые, мыслимые и немыслимые формы, которые остались лишь вспыхивающими и угасающими звёздами в бескрайнем космосе духа, играющим музыку радости и свободы, сопровождая праздник освобождения одного скованного существа на абсолютном уровне, свободой других на более приземлённых ступенях. И несмотря на это, колесо судьбы пришло в движение, заставив трепетать каждый атом вокруг несущихся по плоскогорью всадников, которые превратились в единую стрелу в потоке пространства–времени, разрезающие её, рвущие на куски, чтобы возвестить миру о давно забытом им первозданном чуде единства.
Скрежещущая и стонущая вселенная разорвалась, подобно девственной плеве, впустившая в себя знание, осеменившее её и давшее рождение совершенно новому, тому, чьё имя ещё предстояло произнести.
– Неплохо, да? – разбудил девушку голос, мягко опуская её дрожащее от оргазма тело на мягкие подушки из россыпи вселенных.
– Ммм, – невнятно пробормотала девушка.
– Я пока оставлю тебя на время, хорошо? – с этими словами Бог поднялся и растворился в вечности, позволил своей Богине на короткий миг вновь погрузиться в иллюзию порождаемых миров и доиграть выбранную ей партию своего внутреннего освобождения до самого конца.
Погружаясь вглубь себя, ощущения мягкости бесконечности сменились жесткими и стягивающими всё тело путами пространства-времени, в которых короткий крик рождения ознаменовал переход в новое тело и обретение духом новой, отдельной от общего потока сознания самости.
– Гхааа! – выдохнул Харт, глядя на дрожащие контуры комнаты, его окружавшей, которые то и дело собирались в геометрические фигуры, тут же распадающиеся на те самые предметы, которые он мог бы назвать миром, таким, каким он его знал. Тут не было разницы между живым и неживым, поэтому и мужчина, вставший со своего места и подошедший к Стивену, тоже был неотделимой частью этого огромного конгломерата.
– Ну, что, Стиви? – ласково спросил.
– Зачем он спрашивает, если и сам всё знает? – подумал Харт, но вместо этого его губы чеканили совершенно иной смысл, – в Империи не должен распространиться этот экстракт из страны Утконоса.