Казалось, прошла вечность, прежде чем она вынула руку, и вспотевший Фрэнк без сил растёкся по кушетке.
Гелла не могла унять дрожь, и её сил хватило лишь на то, чтобы медленно отдёрнуть руку и, обхватив себя, успокаивать ту невероятную вибрацию, которая сотрясала тело.
– Значит, смерть была неизбежной? – спросила она, обращаясь в пустоту.
– Смерти не существует, – мягко проговорила женщина, подсев к девушке и гладя её по голове.
– Но ведь вы говорили, – вновь заплакала девушка, – что… что это поможет, и все эти муки, которые перенёс папа, будут не напрасны! Он выкарабкается и, и… – Гелла уже не могла говорить и лишь уткнулась в грудь лиловокожей женщины, которая мягко обняла её, одним своим прикосновением уняв дрожь в её теле.
– Ничего, ничего, моя дорогая, всё уже закончилось, не держись за то, что было, но и не забывай этого. Впусти в своё сердце всю боль, что пережил твой спаситель, и выпусти её наружу, преобразовав в себе.
– Зачем… зачем всё это нужно?! – рыдая, выругалась Гелла, сжав покрепче тело грузного шамана.
– Чтобы научиться любить.
Гелла вздрогнула, ощутив тёплый прилив в области, куда опустилась рука шамана.
– Твой отец смог кое-что извлечь из моих уроков, я убеждён, что сможешь и ты, – мягко проговорил мужской голос.
Гелла подняла голову и в изумлении открыла рот, увидев, как на месте Сии теперь сидел мужчина-шаман. Хоп же, заметив это выражение лица своей ученицы, громко рассмеялся, – пора бы уже перестать удивляться чему бы то ни было.
– И то правда, – вытирая слёзы, улыбнулась Гелла, – так значит, получается, что вы с Сией – это одно…
– Ну, что за глупости! – махнул рукой Хоп, – Сия ещё человек, а вот я – не более чем призрак прошлого, которому уже, наверное, стоит прекратить морочить головы детишкам вроде тебя, – Хоп добродушно улыбнулся.
– Нет, вы – самое чудесное, что со мной произошло за всю мою…
– Тш, тш, – приложил палец к губам старец, – не надо слов, тем более, я уверен, Брайану ты говорила то же самое, – шаман игриво подмигнул. Гелла тут же покраснела.
– Ну так и знал, – рассмеялся Хоп, и продолжил, – самое чудесное, что с тобой случилось, моя дорогая, – это твое неуёмное желание служить другим, несмотря на те возможности, которые ты сама теряла при этом.
– Но, – стала более серьёзной Гелла, – какой в этом был смысл, если я даже не смогла спасти своего отца?
Хоп сделал пасс рукой, и из его ладошки вспыхнул разноцветный цветок, который, распустившись, породил гордую фигуру маленького человечка, который радостно скакал по его ладошке.
– Это, это же… – смеясь и одновременно плача, начала Гелла.
– Да, твой отец после своей первой публикации, и пусть меня поразит гром, если он вёл себя иначе, – шаман громко расхохотался.
Гелла прижала руки ко рту и с замиранием сердца смотрела, как её спаситель радуется, подобно ребёнку.
Она хотела было протянуть руку и коснуться его, но картинка внезапно вспыхнула, и из пламени возник образ всё того же человека, но на этот раз он бился в конвульсиях и посылал проклятия на весь мир. Руки его были полностью парализованы, и он бил ими из стороны в сторону в попытках оживить их.
Гелла мгновенно потеряла всякую улыбку, и слёзы её высохли, уступив место жжению внутри сердца.
– Это… Это просто несправедливо, – прошептала она.
Когда страдание человека достигло кульминации, и он больше уже напоминал загнанного с капканом на лапе зверя, который понимал, что своими действиями лишь оттягивает неизбежное, Хоп резко захлопнул ладошку, чем заставил Геллу вздрогнуть от неожиданности. В это самое время огненный голографический цветок в ладони старца стал горящим отпечатком ладони, которым он припечатал грудную клетку Геллы.
Девушка испытала обжигающую боль ограниченности самой жизни, которую она вдохнула через ноздри и которая разлилась, подобно магме, сжигающей все сосуды и органы в теле. Гелла не могла этому более противиться и закричала, дав волю слезам, которые стали тушить её горящее нутро. И, несмотря на то, что огонь пожирал её изнутри, а потом разгорелся снаружи, ей каким-то чудесным образом удалось унять это пламя страданий. Девушка, рухнув на колени, обнаружила себя посредине барханов пепла, в который превратилась вся земля, и из которой то тут, то там торчали полурасплавленные конструкции, созданные для добычи эфира.
Гелла смотрела на это всё и парализованными руками, которые превратились в два отвратительных скрюченных отростка, всё же смогла собрать пепел, в который обратились тела и страдания целых эпох людей и, закрыв глаза, чувствуя, как внутри растёт нечто такое, чему она не могла подобрать названия, выдохнула всю боль из себя и поняла, что это было сострадание, которое, подобно взрывной волне, рассеяло всю золу, которая, взлетев в воздух, стала плясать в этом урагане милосердия и трансформироваться в кишащие жизни и насыщенный тысячью запахов и звуков тропический лес.