Кэл обнимает меня и притягивает к себе.
- Спасибо, - хриплю я. - Боже мой, огромное спасибо.
Я чувствую, как он качает головой.
- Нет, Оберн. Это я должен благодарить тебя.
Он не уточняет почему должен благодарить меня.
Больше я не могу ничего сделать, но надеюсь, что он понимает, что сделала для нас обоих жертва его сына.
Надеюсь, что понимание этого даст ему силы сделать то, что он должен сделать.
этого даст ему силы сделать то, что он должен сделать.
Глава 24
Оуэн
Когда я захожу в комнату и вижу лицо моего отца, а не Оберн, мое сердце замирает.
Мы не виделись и не разговаривали с ней уже двадцать четыре часа. Понятия не имею, что там произошло, все ли с ней в порядке.
Занимаю место напротив моего отца, даже не представляя, что он хочет со мной обсудить.
- Ты знаешь, где Оберн? С ней все хорошо?
Кивнув, он отвечает:
- Она в порядке.
И эти слова мгновенно приносят мне успокоение.
- Все обвинения, выдвинутые против тебя, сняты. Ты свободен.
Я не двигаюсь, потому что не уверен, правильно ли я его понял.
Дверь открывается, и кто-то входит в комнату. Офицер движением приказывает мне встать, и когда я повинуюсь, снимает с меня наручники.
- Есть что-то, что вам необходимо забрать перед уходом?
- Мой кошелек, - отвечаю я, массируя запястья.
- Когда закончите здесь, дайте мне знать. Я пока подпишу бумаги об освобождении.
Я снова смотрю на отца, и он может видеть шок, все еще отпечатанный на моем лице. Он действительно улыбается:
- Она особенная, да?
Я улыбаюсь в ответ, потому что, как ты это сделала, Оберн?
В отцовские глаза вернулся свет. Свет, который я не видел со дня аварии. Не знаю, как, но понимаю, что она причастна к этому. Она сама, словно свет, невольно освещает самые темные уголки человеческой души.
У меня много вопросов, но я приберегаю их до выхода на улицу.
- Как? - вырывается у меня, прежде чем за нами закрывается дверь. - Где она? Почему он отказывается от обвинений?
Мой отец снова улыбается, а ведь я раньше даже не осознавал, насколько скучал по этому. Я скучал по его улыбке так же сильно, как скучаю по матери.
Он ловит такси, появившееся из-за угла. Машина останавливается, он открывает дверь и говорит таксисту ее адрес. Затем, отступает на шаг назад.
- Думаю, ты должен задать эти вопросы Оберн.
Я с осторожностью смотрю на него, обдумывая, то ли сесть в машину и направиться к Оберн, то ли проверить отца на наличие лихорадки. Он притягивает меня в объятия, не желая из них выпускать.
- Прости меня, Оуэн, мне так жаль. За многое, - произносит он.
Его хватка вокруг меня усиливается, и я могу почувствовать силу его извинений в объятиях. Он отодвигается и треплет мне волосы, будто я все еще ребенок.
Словно я его сын.
Словно он мой папа.
- Мы не увидимся в течение нескольких месяцев, - сообщает он. - Я собираюсь уехать на некоторое время.
Я слышу в его голосе то, что никогда до этого не слышал.
Силу.
Если бы я рисовал его прямо сейчас, то картина была бы точно такого же зеленого оттенка, как глаза Оберн.
Он делает несколько шагов назад и взглядом показывает мне сесть в такси. Я смотрю на него из окна и улыбаюсь.
У Каллахана Джентри и его сына все будет хорошо.
Прощаться с ним было почти так же трудно, как пережить этот момент - стоять перед дверью ее квартиры, готовясь сказать ей «привет».
Поднимаю руку и стучу в дверь.
Слышны шаги.
Я выдыхаю, успокаивая дыхание, и жду, когда откроют дверь. Эти две минуты протекают, словно две целые жизни. Вытираю ладони об джинсы.
Дверь, наконец, открывается, мой взгляд падает на человека, стоящего передо мной.
Он - последний человек, которого я ожидал здесь увидеть. Смотреть на него в дверях квартиры Оберн, улыбающегося мне, безусловно, тот момент, который я когда-нибудь напишу.
Я не знаю, как ты сделала это, Оберн.
- Эй! - приветствует меня ЭйДжей, широко улыбаясь. - Я тебя помню.
Я улыбаюсь в ответ.
- Привет, ЭйДжей, - здороваюсь я. - Твоя мама дома?
ЭйДжей смотрит назад через плечо и открывает дверь шире. Прежде чем пригласить меня, он пальцами просит нагнуться. Я повинуюсь, он усмехается и шепчет:
- У меня сейчас большие мышцы. Я никому не рассказал о нашей палатке, - он складывает руки у рта. - И она все еще здесь.