Но также это означает, что ему хватило удачи найти ее, прежде чем его время истекло. Это помогает считать смерть не такой бессмысленной, хоть чуточку.
Я возвращаюсь в коридор и соскальзываю на пол, ожидая ее сегодняшнего смеха, но его нет. Я подбираюсь ближе к его двери, удаляясь от палаты отца, и пытаясь понять, почему сегодняшний визит отличается от предыдущих.
Почему сегодняшнее свидание не самое счастливое.
- И то, что родители не захотели нас понять, полагаю, тоже сыграло не последнюю роль, - слышу голос Адама. - Ибо не позволили мне побыть с тобой. Это единственное, в чем я нуждаюсь..
Как только я понимаю, что это их прощальное свидание, мое сердце разрывается за нее и за Адама, хотя лично я их не знаю. Я слушаю в течение еще нескольких минут, пока до моего уха не доносится, как он произносит:
- Скажи мне о себе то, что никто не знает. Что-то, что я смогу сохранить для себя.
Чувствую, что эти признания должны принадлежать им двоим.
Чувствую, что если я услышу хоть одно из них, Адам не сможет сохранить его только для себя. Именно поэтому я всегда встаю и ухожу в такие моменты, несмотря на то, что хочу узнать ее секреты больше всего на свете.
Я иду в зал ожидания рядом с лифтами и занимаю свободное место. Как только сажусь, двери лифта открываются, и входит брат Адама. Знаю, что это его брат, и знаю, что его зовут Трей. А также знаю, просто на основе его кратких визитов, которые он наносит своему брату, мне он не нравится. Я видел, как он пару раз провожал ее в коридоре, и мне не понравилось, как он оборачивался и смотрел ей в след.
Он смотрит на часы и в спешке направляется в палату, где она и Адам говорят друг другу прощальные слова. Я не хочу, чтобы он услышал признания и прервал их, так что ловлю себя том, что следую за ним, прося остановиться. Он заворачивает за угол в коридор, прежде чем осознает, что с ним говорят. Он оборачивается и меряет меня глазами сверху до низу, оценивая.
- Дай им несколько минут, - прошу я.
Судя по его взгляду, понимаю, что разозлил его. Я, конечно, не настаиваю, но мне кажется, он из тех парней, что злятся по любому поводу.
- Кто ты, черт возьми?
Я сразу невзлюбил его. Мне также не нравится, что он выглядит очень злым, потому что он, очевидно, старше меня, и больше, чем я, но на много, много обозленнее меня.
- Оуэн Джентри. Я друг твоего брата, - лгу я. - Я просто… Указываю вниз по коридору на комнату, в которой находятся она и Адам.
- Дай ему побыть с ней несколько минут.
Трей похоже совершенно не собирается давать Адаму и минуты.
- Ну, Оуэн Джентри, у нее самолет, - бросает он, не скрывая своего раздражения тем, что я трачу его время.
Он продолжает идти по коридору и заходит в комнату.
Слышны рыдания. Я впервые слышу ее плач, и мне тяжело слышать эти всхлипы. Поворачиваюсь и иду обратно в зал ожидания, чувствуя ее боль и боль Адама в своей собственной груди.
Следующее, что я слышу - это мольбы дать ей больше времени и ее «я тебя люблю», когда Трей тянет ее по коридору за руку.
Никогда в своей жизни я не испытывал такой жажды причинить кому-то боль.
- Прекрати, - досадует Трей, злясь, что она все еще пытается вернуться в палату Адама.
Он обхватывает руками ее за талию и притягивает к себе, так, что она не в состоянии убежать.
- Мне очень жаль, но мы должны идти.
Она позволяет ему держать себя, и я знаю, что это только потому, что сейчас ей очень плохо. Но то, как его руки перемещаются ниже, вынуждает меня схватиться за подлокотники кресла, чтобы не подбежать и не вырвать ее из его объятий. Она стоит ко мне спиной, а значит, теперь он обращен ко мне лицом, обвивая ее руками. Увидев гнев на моем лице, он одаривает меня легкой ухмылкой и подмигивает.
Ублюдок только что подмигнул мне?
Когда двери, наконец, распахиваются, он выпускает ее, и она оглядывается в сторону комнаты Адама. Я вижу ее сомнения, в то время, как Трей ждет, что она первой войдет в лифт. Девушка делает шаг назад, желая вернуться к Адаму.
Она боится, потому что знает, что никогда не увидит его снова, если войдет в этот лифт.
Она смотрит на Трея и просит:
- Пожалуйста. Просто дай мне попрощаться. В последний раз .
Она шепчет, понимая, что если попытается говорить громче, то голос ей не подчинится.
Трей качает головой и отрезает:
- Вы уже попрощались. Нам надо идти.
У него нет сердца.