Теперь все его надежды сводилось к одному: признанию пьяного Джоуи Гэмбла в своих грехах в минуту откровения в стриптиз-клубе. Причем признание было записано скрытым микрофоном с таким качеством, что вряд ли суд станет это слушать.
Жизнь Донти Драмма зависела от того, как за одиннадцать часов до казни отнесутся в суде к отказу от своих показаний свидетеля, не желавшего повторить все под присягой.
Часть II. Наказание
Глава 16
Торопясь с отъездом, Кит совершенно выпустил из виду вопрос о деньгах. Заплатив шесть долларов за ужин Бойетта в «Голубой луне», он обратил внимание, что наличных осталось совсем мало, а потом это вылетело у него из головы. И вспомнил Кит о деньгах только в пути, когда они остановились заправиться на 335-й автостраде. Это случилось в четверть второго ночи со среды на четверг 8 ноября.
Заливая бензин, Кит вдруг подумал, что примерно через семнадцать часов Донти Драмма привяжут к каталке в Хантсвилле. И еще о том, что человек, который должен был бы страдать в оставшиеся часы, сейчас мирно сидит на пассажирском кресле в нескольких футах от него, уютно устроившись в машине под переливающейся огнями неоновой вывеской. Они двигались на юг от Топеки в сторону Техаса, до которого было еще немыслимо далеко! Пастор расплатился кредитной картой и проверил наличность в левом верхнем кармане: тридцать три доллара. Кит отругал себя, что не залез в неприкосновенный запас, который они с женой держали в коробке из-под сигар в кухонном шкафчике — там обычно хранилось около двухсот долларов.
Через час езды от Топеки разрешенная скорость увеличилась до семидесяти миль в час, и Кит на стареньком «субару» решил, что может себе позволить разогнаться до семидесяти пяти, Бойетт вел себя тихо и, сложив руки на коленях смотрел в темноту в боковое окно. Кит с ним не заговаривал, предпочитая хранить молчание. Даже при обычных обстоятельствах поездка с незнакомым человеком целых двенадцать часов была сама по себе непростым испытанием. Но ощущение, что рядом плечо к плечу с ним сидит преступник совершивший убийство, оказалось настоящим кошмаром.
Понемногу Киту удалось успокоиться, но тут на него навалилась сонливость. Веки слипались, и он с трудом их размыкал, встряхивая головой. Перед глазами все плыло, и машину начало забирать вправо. Пастор выровнял движение и ущипнул себя за щеку, стараясь моргать как можно сильнее. Будь он один, точно бы дал себе несколько пощечин, чтобы сбросить дремоту. Тревис ничего не замечал.
— Как насчет музыки? — спросил Кит. Что угодно, лишь бы не заснуть!
Тревис одобрительно кивнул.
— Есть пожелания?
— Это вы за рулем.
Что верно, то верно. Больше всего пастор любил рок. Он прибавил звук и вскоре, отбивая ритм левой ногой, постукивал пальцами по рулю, шепча знакомые слова песен. От громкой музыки в голове прояснилось, но он по-прежнему с ужасом вспоминал, как едва не отключился.
А ехать предстояло еще целых одиннадцать часов. Кит Шредер подумал о Чарлзе Линдберге и его трансатлантическом перелете в Париж, совершенном в одиночку. Тридцать три с половиной часов в воздухе после бессонной ночи в Нью-Йорке. Позже Линдберг писал что не спал шестьдесят часов подряд. Брат Кита был летчиком и любил рассказывать всякие истории.
Он подумал о брате, сестре, родителях и, когда снова начал клевать носом, обратился к пассажиру:
— А сколько у тебя братьев и сестер, Тревис?
«Поговори со мной, Тревис. О чем угодно, лишь бы я не отключился. Ты не можешь сесть за руль, потому что у тебя нет прав. И у тебя нет страховки. А раз так, говори со мной, не дай мне заснуть и угробить нас обоих».
— Я не знаю, — ответил Тревис после обычной паузы на размышление.
Ответ Бойетта моментально прогнал сон с Кита, чего не удалось сделать даже таким рок-звездам, как Спрингстин и Дилан.
— Как это — ты не знаешь?
Легкий тик. Тревис, наконец, отвернулся от окна и теперь смотрел вперед.
— Ну… — начал он и, помолчав, продолжил: — Мой отец оставил мать вскоре после моего рождения. Больше я его не видел. Мать сошлась с мужчиной по имени Даррелл и, поскольку тот был единственным мужчиной в доме, которого я помнил, вот я и считал, что он мой отец. К тому же мать мне так и сказала. Я звал его папой. У меня был старший брат, который тоже звал его папой. Даррелл был неплохим — никогда меня не бил или еще что, а вот его брат надо мной надругался. Когда меня впервые привели в суд — думаю, лет в двенадцать, — я узнал, что Даррелл мне не отец. Это был настоящий удар, от которого я долго не мог оправиться. А потом Даррелл исчез.
В ответе Бойетта, как обычно, содержалось больше вопросов, чем ответов. Но мозг Кита моментально включился, и спать ему теперь совсем не хотелось. И ему не терпелось узнать всю подноготную этого психа. Больше говорить все равно было не о чем. Они ехали в его машине. Он мог спрашивать о чем угодно.
— Значит, у тебя всего один брат…
— Нет, есть еще. Мой отец — тот, настоящий, — сбежал во Флориду и там сошелся с другой женщиной. У них родилось много детей, так что, наверное, у меня есть сводные братья и сестры. А еще ходили слухи, будто моя мать рожала, прежде чем выйти замуж за отца. Так что выводы делайте сами, пастор.
— И со многими ты общаешься?
— Я бы не назвал это общением, но написал несколько раз своему брату. Он в Иллинойсе. Отбывает срок.
Почему-то Кит не удивился.
— А за что?
— За что все сидят? Наркотики и выпивка. На них нужны деньги, и он вломился в дом — правда, не в тот, в который хотел. В итоге он избил человека.
— Он пишет тебе?
— Редко. Отбывает пожизненное.
— Над ним тоже надругались?
— Нет. Он старше, и, насколько мне известно, дядя его не трогал. Мы с ним никогда об этом не говорили.
— Так он был братом Даррелла?
— Да.
— Значит, он не был твоим родным дядей?
— Я тогда думал, что был. А к чему все эти вопросы, пастор?
— Я просто хочу занять чем-то время, Тревис, и постараться не уснуть. После нашей встречи в понедельник утром я очень мало спал и теперь чувствую себя абсолютно измотанным, а нам еще долго ехать.
— Мне не нравятся ваши расспросы.
— А что же будет, когда мы доберемся до Техаса? Мы приедем, ты скажешь, что на самом деле Николь убил ты, а потом, что тебе не нравятся вопросы. Ну же, Тревис!
Несколько миль они проехали молча. Бойетт снова отвернулся и, глядя в боковое окошко, нервно барабанил пальцами по палке. В последний час никаких признаков сильной головной боли пастор у него не заметил. Кит бросил взгляд на спидометр и понял, что ехал со скоростью восемьдесят миль в час. За превышение скорости на десять миль штрафовали на всей территории Канзаса. Он поехал медленнее и, чтобы чем-то загрузить мозг, представил, как его останавливает полицейский, проверяет сначала его документы, потом Бойетта и вызывает подкрепление. Скрывающийся от правосудия преступник. Преступивший закон лютеранский священник. Множество машин с включенными мигалками. Наручники. Ночь в тюрьме, может, даже в одной камере со своим спутником, человеком, для которого ночь за решеткой — самое привычное дело. Что потом Кит скажет сыновьям?
Он снова начал клевать носом. Ему надо сделать один телефонный звонок, но время сейчас неподходящее. Правда, этот звонок наверняка прогнал бы сон. Пастор достал сотовый и нажал клавишу быстрого набора номера Мэтью. Почти два часа ночи. Судя по тому, что Мэтью взял трубку только после восьмого гудка, спал он крепко.
— Надеюсь, дело того стоит, — недовольно пробурчал он.
— Доброе утро, Мэтью. Разбудил?
— Еще бы! Какого черта ты звонишь?
— Разве можно так разговаривать со своим духовным наставником? Послушай, я сейчас еду в Техас с одним добрым человеком по имени Тревис Бойетт, который был на службе в церкви в прошлое воскресенье. Ты мог его видеть — он ходит с палкой. Как бы то ни было, Тревис хочет сделать признание техасским властям в маленьком городке под названием Слоун, куда мы направляемся в надежде остановить казнь.