Женя вздохнул. Ему становилось легче и даже то, что лекарь не понимал его слов, перестало смущать молодого путешественника.
- Была девчонка одна. – Начал он. – Из соседнего детдома. Тонька звали. Бузила всё, никогда ни в чем со мной не соглашалась... а она мне нравилась. Честно скажу. В школьные годы косы ей оторвать хотел, а в армии сердце так и защемило от тоски.
При этих словах шаман вдруг замолк. Женя поначалу этого не заметил. В его памяти зашумело детство, глаза заслезились, будто их слепили летние лучи. Тонька бегает за его летучим змеем... веселятся синицы над полем подсолнуха...
- От чего тоска на меня нападала, спрашиваешь? – вспомнил о присутствии «слушателя» Женя. – Я же перед самым отъездом сказать ей хотел... Люблю мол... Жди меня... но так и не решился. Даже когда она на платформу пришла, меня в армию провожать... Как заприметил её, так сердце ойкнуло... Но я отвернулся будто не замечаю. И вдруг голосок её слышу. «В следующем году из детдома выпускают. В Баку собираюсь…». Я как ошпаренный подскочил, оглянулся... Она рядом стоит, на меня смотрит... Ответа ждет.
Женя сглотнул. Воздух сжимался в его легких как в старой волынке и, свистя, высвобождался, болезненно сдавливая глотку. Отдышался. Перед глазами вновь возникла рука шамана с бутылочкой. Целительный напиток помогал дышать. Выпил мелкими глотками, помолчал. Дон Хуан разжег свечу, взял в руки тыковку-трещотку и принялся ритмично ею трясти. Извлекаемый звук оказался более чем приятным. Он напоминал хруст рассыпчатого песка от бега по пустыни. Или поспешное хлопанье крыльев огромной птицы у гнезда... Мысли Жени будто от дуновения ветерка приобрели ту легкость и мечтательность, о которой он даже и думать не смел, вспоминая о последней встрече с Тонькой.
- Дурак я ведь был. – Ощутив облегчение, продолжал он. – «Ну и езжай, раз надо» говорю. А она губы поджала. «И поеду» говорит... и смотрит на меня... а я на неё. Сказать бы мне «Стой, мол, живи у моих родителей... они тебе радешеньки будут... и я... я же, Тонька не могу без тебя...» Ничего не сказал. «Пока, пока».
Дон Хуан опустил руку. Воцарившаяся тишина, после перестукивания мелких зерен о сухие стенки тыковки, обернулась глухой бездной. Женя даже ощутил нечто тянущее его вверх, не грубо, но легко... настойчиво.
- Погибла Тонька, - прошептал он, - ехала на автобусе где-то через Кавказ, да водила заснул... Все ушибами отделались, а Тоньке убиться понадобилось... место ей такое попалось... Благо местный священник рядом оказался… покаяние принял… Но я вот что тебе скажу! – Вдруг встрепенулся рассказчик. – Я же не сразу о её смерти узнал. Письма ей писал… там-то и в любви признался… Мне только по возвращении из армии о ней рассказали, воспи;тка её… и письма мне вернула… нераспечатанные. А священник тот нашел меня и о её смерти рассказал. Мучилась она, но улыбалась… обо мне думая… Так я вот... здесь в горах, сижу иногда у костра, ей заново письма перечитываю… будто с ней говорю… и хорошо мне так…
Женя снова глотнул воздуха, пялясь взором в неровно-грязный потолок. Шаман затянул свою мелодию, ноющую словно рана от грубо отесанного кремния... рваная и никогда не заживающая.
- И чего это я с тобой откровенничаю? – Усмехнулся Женя. – Располагаешь ты меня к беседе...
В ответ, как это ни странно, шаман согласно качнул головой. Неужели он понимал его? Вряд ли! Но Жене было всё равно. Некое душевное облегчение, спокойствие и даже радость начали стремительно наполнять его чувства и закрыв глаза он в молчании пустил слезу. *** Лёня глянул через плечо выходящего из хижины шамана. Женя лежал смирно, как тот ему и советовал. Похоже, он даже спал. Его загорелое лицо смягчалось той улыбкой, которую можно наблюдать на лицах детей, после того как им вынули занозу. Боль ушла, понял Лёня.
- Сколько я вам должен? – повернулся он к шаману.
Тот отрицательно затряс головой, и лишь ткнул пальцем на Женькин рюкзак. Его внимание привлекла пачка пожелтевших писем.
- Так, не по-вашенски написано-то! – счастливо улыбнулся Лёня. – Ну да берите. Женька, думаю, на любую оплату согласится…
Как только в руках шамана оказались конверты с расплывшимися штампами и размокшими марками, тот довольно кивнул головой.
- Буэно, муи буэно... – Повторял он. «Хорошо, очень хорошо».
- Ну и слава богу, что буэно! – Потер руки Лёня и, как только спина шамана растворилась в плотном тумане ущелья, гаркнул по-испански. – Когда мы можем двигаться?