Лилиана чудесно провела время. Домой она вернулась довольно рано и поднималась по лестнице к себе, когда услышала, что из кабинета вместе с отчимом вышел Генрих Форс. Точнее, до нее донесся его громкий хриплый голос.
Лилиана поспешно преодолела последний пролет. Уже ступив на площадку, она услышала, как гость споткнулся и грубо выругался, и поняла, что он слишком много выпил.
«Какой отвратительный человек…» — подумала она, быстро вошла к себе в спальню и заперла дверь.
На следующее утро Лилиана спустилась к завтраку только после того, как убедилась, что Ральф уже ушел. Она была рада тому, что будет обедать с друзьями в городе, поскольку опасалась, что отчим снова может пригласить Генриха Форса.
Вернувшись домой, Лилиана решила, что внизу никого нет, и направилась в кабинет, чтобы взять газеты, которые всегда лежали на скамеечке перед камином. Но, открыв дверь, к своему ужасу, обнаружила, что Генрих Форс стоит у окна и глядит на улицу.
Когда Лилиана вошла, старик повернулся и поинтересовался, где это она пряталась, поскольку вчера вечером он ее не видел.
— Я была на приеме, — ответила Лилиана, — он был небольшим, но очень мне понравился.
— Еще бы не понравился… — заявил Форс. — Такой-то красавице, прямо как с картинки… Наверное, все мужчины глазели на тебя. А кто из них тебя поцеловал?
Лилиана сочла подобное замечание неприличным и возмущенно ответила:
— Никто! Я не позволяю мужчинам целовать себя.
— В таком случае ты многое потеряла. Но сейчас я покажу тебе, сладкая штучка, как это делается.
К невероятному изумлению Лилианы, он протянул руки и привлек ее к себе. На миг она растерялась, отказываясь верить, что все это происходит наяву. Но, попытавшись вырваться из его объятий, сообразила, что старик очень силен. Он крепче прижал ее к себе, и девушка с ужасом поняла, что Генрих Форс действительно собирается ее поцеловать. И принялась изо всех сил сопротивляться, хотя и чувствовала, что ее непокорность лишь забавляет его и что он твердо намерен добиться своего.
— Нет! Нет! — вскричала Лилиана, когда его губы коснулись ее щеки.
Отчаянным усилием она высвободила руку и ударила его по лицу.
Отшатнувшись, Генрих Форс сообразил, что в комнату кто-то вошел. Его хватка ослабела, и Лилиана выскользнула из его объятий.
Она чувствовала себя настолько гадко, что, поднявшись в спальню, первым делом вымыла лицо и руки. Казалось, она смывает с себя отвращение, которое вызывал в ней этот человек. Она сказала себе, что не сойдет вниз до тех пор, пока не убедится, что он ушел.
И теперь, когда отчим послал за ней, оставалось лишь надеяться, что Форс уже отправился восвояси.
На всякий случай она поинтересовалась у горничной:
— Мой приемный отец один?
— Да, миледи, его гость уже уехал.
Лилиана понимала, что после того, как отчим послал за ней, она едва ли сможет уйти от разговора, хотя была абсолютно уверена, что он предстоит крайне неприятный.
Она привела в порядок волосы и поправила платье, словно стряхивая грязь, которой его запачкал своими прикосновениями Генрих Форс. Потом медленно спустилась по лестнице и направилась в кабинет отчима.
Когда она вошла, тот сидел за письменным столом. Лилиана моментально догадалась, что он пребывает в бешенстве.
Все, кто работал на Джозефа Тосни, включая слуг, боялись босса как огня, когда он выходил из себя. Поначалу он демонстрировал ледяную вежливость, но постепенно его голос, резкий, как хлыст, набирал силу, и в конце концов Джозеф неистово орал на того, кто имел несчастье вызвать его неудовольствие.
Лилиана часто думала, что крепкие и здоровые мужчины, вероятно, бледнеют, когда он впадает в бешенство, и благодарила судьбу за то, что еще ни разу с момента женитьбы он не дал ее матери возможности лицезреть себя во время подобных вспышек дикой ярости. Она даже решила, что им движет не только любовь, но и уважение к супруге. Впрочем, подобная обходительность на нее саму отнюдь не распространялась.
У Лилианы уже случилось несколько жарких препирательств с отчимом, и однажды он едва не вышел из себя, но сейчас, глядя на него, она чувствовала, как ледяная рука стискивает сердце, потому что Джозеф Тосни был зол, зол по-настоящему.