– Ты так много знаешь.
– Я много читаю. Это преимущество четырех лет университетского обучения – приходится много читать, многое узнавать и не чувствовать себя виноватым, ведь именно этим ты и должен заниматься.
– Звучит чудесно.
– А ты не подала документы в университет?
– В университет? Нет, – сказала Джорджия, качая головой. – Мы не можем себе этого позволить.
– Тут выдают гранты. От министерства просвещения, от благотворительных фондов.
– Я не хочу быть ничьим «благотворительным проектом», спасибо.
– У тебя выпускные на уровне «А»?
Девушка кивнула.
– Тогда со следующего семестра ты можешь успеть вскочить в последний вагон. Все оценки на должном уровне?
– Два «отлично» и два «хорошо», – почти извиняясь, ответила Джорджия.
– Джорджия, ты можешь, ты должна поступить в Оксфорд, – произнес Эдвард. – В колледжах учатся и женщины – в Сент Хилдас, в Леди Маргарет Холл, в Сомервиле. Лично я считаю, что тебе подошел бы колледж вроде Святой Анны. Я уже вижу, как ты на своем велосипеде несешься к «Орлу и ребенку», чтобы воскресить инклингов…
На миг ему удалось создать соблазнительную картинку. Она могла бы жить в этом чудесном городе, где было столько великих людей и исторических событий… Однако Джорджия напомнила себе о ситуации, в которой оказалась.
– Эдвард, но каким образом я попаду в Оксфорд?
– В ноябре будет экзамен.
– Хватит с меня экзаменов! Я училась в пансионе для благородных девиц. И не думаю, что университету есть место в моем будущем.
– А чему там есть место?
– Удачному браку, – тихо сказала Джорджия.
Эдвард уставился на нее с изумлением.
– Твой настрой изменился.
– Потому что многое изменилось.
Он нахмурился, приглашая ее продолжать.
– Две недели назад наша ферма сгорела. Никто не пострадал, но пожар унес все, что у нас было, включая картины моей мамы. Она художница, так что для нее это сильный удар. Осталось всего несколько работ, которые хранились в Хаммерсмите. У нас теперь два выхода: оказаться на улице или удачно выйти замуж.
– Но ведь наверняка есть еще какой-нибудь вариант? – Эдвард продолжал хмуриться.
– Брак – это просто контракт, – сказала Джорджия, не желая продолжать эту тему. – Слушай, а вот и «Рэндольф»… Это тот отель, о котором ты говорил? Он выглядит дорогим…
– Не беспокойся об этом, – сказал Эдвард, касаясь плеча девушки и подталкивая ее вперед.
Джорджия стояла у него за спиной, пока он бронировал комнату. Коридорный исчез наверху с ее чемоданом.
– Эдвард, это так мило с твоей стороны. У меня теперь есть работа, как ты и советовал. Есть сбережения. Я верну тебе деньги, как только приеду в Лондон.
– Почему бы тебе просто не угостить меня выпивкой?
– Но у меня только шиллинг.
– Разницу я тебе возмещу. – Он улыбнулся. – Пойдем. Мы можем еще успеть сделать заказ.
Обычно он сохранял серьезность, но когда улыбался, уголки его темных глаз лучились морщинками, а на правой щеке появлялась чудесная ямочка. Джорджии очень хотелось сказать, что ему идет улыбка, но ей помешал консьерж, передавший им два ключа от комнат.
– Желаю приятно провести время в «Рэндольфе», мистер и миссис Карлайл.
Джорджия подавила смешок, и они оба выскочили обратно на улицу.
– Значит я теперь твоя жена? – захихикала девушка. – Какой прогресс!
– Так было проще, чем объяснять, почему одинокая юная леди блуждает по ночным улицам. – Эдвард улыбнулся. – «Рэндольф» пугающе респектабелен. Да, кстати, вот тебе деньги на завтрашний поезд.
Они прошли мимо трех или четырех пабов, даже не заглянув внутрь. Джорджия перестала замечать красоту Оксфорда. Она слушала Эдварда, чья жизнь, казалось, состояла из чудес, как и здания вокруг нее. Джорджия не могла поверить, что только за последний год он испытал больше, чем она за всю свою жизнь. Эдварду было двадцать два года, он четвертый год изучал классические языки и литературу, что означало продолжительные каникулы, наполненные приключениями. Он катался на лыжах в Швейцарии, ездил на сафари в Кению, прошлое лето провел в разъездах между Лондоном и Константинополем. В ответ Джорджия рассказала ему о Париже – обо всех маленьких тайных местах, которые она так любила: об ульях в Люксембургском саду, о каналах, которые питали Сену, о библиотеке Фортни с башенками, достойными Рапунцель, о кинотеатре «Пагода», построенном в японском стиле. Они шли и разговаривали, и Джорджия впервые чувствовала, что может рассказать нечто интересное, правда, время от времени сбивалась с мысли – когда Эдвард смеялся и на его щеке появлялась та самая ямочка, или когда он смотрел прямо на Джорджию темными глазами, или когда она говорила себе, что он действительно очень и очень красив…