Эдвард ответил не сразу, и тишина заклубилась вокруг девушки словно облако.
– Джорджия, ты мне не нравишься, – наконец сказал он.
– О! – протянула она, чувствуя, как исчезает ее храбрость, а сердце разбивается на части.
– Мне кажется, что я тебя люблю.
– Меня? – прошептала она.
– У меня нет девушки. Больше нет. Да, мы с Аннабель встречались, я был с ней на балу, и мы вместе окончили университет. Но на этом все завершилось. Потому что я не мог не думать о другой. Не мог не сравнивать каждую знакомую мне женщину с той, что вошла в мою жизнь и осветила ее, словно фейерверк.
Эдвард шагнул вперед и взял Джорджию за руку.
– Здесь есть место, которое называют Воротами Поцелуев.
– А нам обязательно идти так далеко? – прошептала девушка.
Он обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал в губы. И Джорджия почувствовала, как ее сердце взрывается, словно фейерверк.
Глава 17
Это был очень загруженный день – самый загруженный канун Рождества на памяти Эми. Бóльшая часть дня прошла за едой: на завтрак панкейки с клубничным маслом и кленовым сиропом в «Good Enough to Eat», горячий шоколад и тыквенные маффины в «Sarabeth’s Bakery» в «Челси-маркет», потом капкейки от «Sprinkles» в Лексингтоне. Эми покупала рождественские подарки для семьи в «Блумингдейл», затем был визит в отель «Плаза» – ей захотелось взглянуть на их гигантскую елку, наряженную по мотивам «Великого Гэтсби», после чего они с Джорджией отправились в Централ-парк посмотреть на каток и даже отстояли очередь во всемирно известный магазин игрушек «FAO Schwarz». Джорджия согласилась, что все это – часть обязательной рождественской программы.
Но, когда автомобиль притормозил на Кармайкл-стрит, Эми снова задумалась о том, правильно ли она поступила, пригласив Джорджию в дом, который внезапно показался девушке меньше и куда более обветшалым по сравнению с тем, каким она его помнила. Когда она позвонила, папа сказал: «Чем больше народу, тем лучше». Он сам однажды притащил на обед бездомного, который попрошайничал возле «Демпси»: папа был рад любому поводу откупорить бутылку «Старого Рома». Эми знала, что мама сейчас бранится, считая тарелки и думая о том, кто где будет сидеть и что за чем подавать, а еще наверняка яростно полирует «хорошее» серебро – набор столовых приборов, который они купили в универмаге «Мэйси», а не в «Кеймарте». Эми куда больше беспокоили другие члены семьи. Что, если брат Билли опозорит ее, начав рассказывать об их детстве, а дядя Чак напьется и запоет? Более того, не будет ли все это в целом чересчур просто для такой изысканной леди, как Джорджия Гамильтон?
– Очаровательный дом, – сказала Джорджия, словно прочитав ее мысли. – Я уже предвкушаю знакомство с твоей семьей.
– Ну, не стоит ждать слишком многого, – откликнулась Эми.
– Напротив, Эми. – Джорджия взяла ее за руку, когда они направились по дорожке к дому. – Я верю, что приобретенное доминирует над врожденным, и считаю, что люди не рождаются цельными личностями. Ты – продукт своего воспитания, своей семьи, Эми Кэррелл, и я ожидаю, что твои родные также окажутся очаровательными.
Эми собиралась сказать, что ожидания не помешают дяде Чаку схватить гостью за задницу, но тут дверь распахнулась и Эми почувствовала, как ее заключают в объятия.
– С рождеством, тетя Эми! – завопили двое малышей, обнимая ее за талию.
– Тише, тише! – Она рассмеялась. – Осторожней, а то раздавите все подарки.
Дети тут же начали требовать показать им подарки, но Эми держала сумки вне зоны досягаемости, пока они все вместе не вошли в дом.
– Вот, положите их под елку.
Она огляделась и чуть не задохнулась от радости. Елка, как всегда, стояла в холле. Ее ветки склонялись под тяжестью многочисленных игрушек. Потрепанный, покореженный ангел, которого Эми так любила в детстве, красовался на верхушке. В каждой комнате со старых балок свисали старомодные бумажные гирлянды. Окна были украшены оленями и снеговиками из папиросной бумаги. Но больше всего Эми понравился запах: смесь аромата хвои, маминой еды, пунша и свечей, складывающаяся в неопределимый и очень узнаваемый запах родного дома.
– Привет, малышка! – раздался грубый голос. – Добро пожаловать домой!
Эми упала в объятия отца, наслаждаясь забытым чувством: силой и теплом. Рядом с ним было уютно и безопасно. Ей снова было пять лет, и она ходила колесом по комнатам в ожидании Санты.
– Папа, – сказала Эми, – это моя подруга, Джорджия Гамильтон.