Но Эми понимала, что зашла уже слишком далеко, чтобы сейчас остановиться.
– Уилл сказал, что, когда вы были совсем юной, что-то случилось. Что-то, что раскололо вашу семью.
Джорджия отвела взгляд.
– Об Уилле я тоже была лучшего мнения.
– Вы по этой причине раньше не бывали в Нью-Йорке?
Ответом ей был обжигающий яростью взгляд.
– Возможно, тебе стоит стать экстрасенсом, а не хореографом?
– Джорджия, да ладно вам. Как бы там ни было, не стоит держать это в себе. Вы сами говорили: никогда не поздно все изменить.
Джорджия покачала головой и села на край софы. Внезапно она показалась Эми очень уставшей. Девушке со своего места было видно, как глаза пожилой леди наполняются слезами.
– Прости, – сказала она сдавленным голосом. – Мне не стоило срывать на тебе свой гнев. Просто это…
Джорджия осеклась. Эми вскочила с места, чтобы передать ей коробку с салфетками.
Пожилая леди кивнула и опустила голову, словно признавая свое поражение. Эми видела, как дрожат ее бледные, перевитые венами руки, как она комкает в пальцах салфетку.
– Заварить вам чаю? – спросила девушка.
– Непременно, – сказала Джорджия. – Это длинная история.
– Я никуда не спешу, – тихо ответила Эми.
– Приготовь нам чаю, и я расскажу тебе обо всем. Расскажу о той ночи, которая изменила всю мою жизнь.
Глава 22
Питер Гамильтон прижался носом к стеклу и присвистнул.
– Вот это я понимаю – дом! – сказал он.
Их такси медленно приближалось к Стэплфорду, следуя в длинной очереди дорогих автомобилей, тянувшихся друг за другом и останавливавшихся у ступеней парадной двери, чтобы выпустить пассажиров, передать их на попечение слуг в ливреях и отъехать прочь.
– Питер, прекрати таращиться в окно! – прошипела Сибил, заставляя мужа сесть ровно. – Люди тебя заметят и решат, что ты никогда раньше не видел таких домов.
Джорджия была уверена, что она уж точно никогда ничего подобного не видела. О, конечно, она была во Дворце и, конечно, гуляла по Кенсингтонским садам – да и большинство балов и вечеринок сезона проходили в восхитительных зданиях с расписными потолками, хорами для оркестров и фонтанами во дворе. Но это? Стэплфорд относился к совершенно отдельной категории домов. Крылья здания терялись в ночи, убегая вдаль от ярко освещенного парадного входа. Джорджия успела насчитать две сотни окон, каждое из которых сияло теплым желтым светом. Девушка ожидала, конечно, что семья Карлайлов потратит большую сумму на празднование двадцать первого дня рождения Кристофера, но, похоже, для определения истраченной ими суммы больше подходило слово «заоблачная».
– Разве это не чудо? Я имею в виду дом, – сказала Кларисса, широко открыв глаза. – Эдвард говорил мне, что дом у них большой, но… Боже, как чудесно, наверное, тут жить!
– Кто знает, возможно, Джорджия однажды станет хозяйкой именно этого особняка, – с гордостью произнес Питер.
– Я думаю, еще рано делать такие предположения, – сказала Сибил, поправляя шаль на плечах. – Они подружились совсем недавно.
Машина остановилась у крыльца.
– Но все же со стороны Кристофера было очень мило пригласить нас сюда сегодня, – заметила Кларисса.
– И очень щедро, – шепнула Эстелла, когда лакей открыл дверцу и их пригласили подняться по каменным ступеням в дом.
Оказавшись внутри, Джорджия решила, что первоначальная реакция дяди Питера на Стэплфорд была вполне естественной: огромный холл оказался именно тем местом, при виде которого непроизвольно опускается нижняя челюсть. Он был огромным, высотой во все здание, и казался выточенным из единой глыбы белого мрамора. Прямо перед ними широкая лестница разделялась надвое и огибала холл. Повсюду были написанные маслом картины, скульптуры, восточная керамика, и все казалось одновременно дорогим, экзотическим и очень хрупким. Джорджия не могла представить, что она здесь живет: это не укладывалось у нее в голове. Это было бы все равно что заточить в бочку Ниагарский водопад.
Они последовали за потоком гостей к левому крылу лестницы.
– Сегодня здесь предположительно восемьсот приглашенных, – прошептала Кларисса. – Ты можешь представить себе такое количество знакомых?
Джорджия подумала, что только в бальном зале гостей не менее двух сотен. И все они стояли, разбившись на группы, разговаривали и смеялись, а камерный оркестр на сцене играл приятную музыку.
Гамильтоны прошли по залу, кивая и махая руками друзьям семьи и знакомым по сезону, а затем вышли через высокие французские окна наружу, где в прекрасном саду также было немало гостей. Больше всего это напоминало Гайд-парк в теплые летние вечера: пары и группки людей прогуливались по дорожкам, кто-то стоял у огромного павильона или слушал джаз-бенд на помосте у озера. В благоухающем воздухе звенел вежливый смех и слышались негромкие разговоры.