Утром я проснулась от звука открывающейся двери и дёрнулась от испуга. Тихо загремела тележка. Честно говоря, я думала, что не усну.
Вчера, ближе к вечеру, явился взволнованный куратор, уговаривал, ради науки, провести надо мной несколько экспериментов. Приказывать он уже не мог и явно жалел об упущенном времени до приезда Рокотова. На меня увещевания, что это безопасно и безболезненно, не подействовали. К его неподдельному удивлению, я ответила чёткое «нет» и совсем неучтиво захлопнула перед ним дверь. Она была без замка с моей стороны, поэтому я, боясь насильственных действий, до глубокой ночи просидела, не сомкнув глаз, но сон всё равно взял своё, и я уснула.
— Доброе утро, барыня! — служанка улыбалась.
— Доброе, Сонечка. Что у нас вкусного? — я не желала сегодня умываться и переодеваться перед завтраком и даже к столу не пожелала выйти.
— Барыня, я вам так благодарна. Меня отправят помощницей в библиотеку. Юто мечта! — неожиданно девушка бухнулась передо мной на колени. Да что у неё за манера такая⁈
— Встань, Соня. Зачем это? Меня не за что благодарить. Ты хороший человек, я это знаю лучше других. И нехорошо было, получив свободу, испортить тебе жизнь. Встань, говорю!
Девушка встала и в порыве обняла меня.
— Простите, барыня…
Я махнула рукой и попросила открыть тарелки. Глядя на увиденное, потёрла руки в предвкушении. Останется ли у меня такой аппетит в дальнейшем, я не знала, но сейчас слона готова была съесть.
Глава 3
Мне сообщили о прибытии отца Насти заранее.
Вещей как таковых не было. Посмотрев на несколько одинаковых платьев в шкафу, я распорядилась положить с собой только одно, на всякий случай. Неужели они не найдут денег для пары нарядов для дочери? Кукла поедет со мной, Настя с ней никогда не расставалась — это подарок матери. Она единственная, с кем я боялась встречаться. Мать может почувствовать подлог, даже несмотря на то, что мы с ней долго не виделись, пару лет где-то. Тьфу, Настя не виделась, из-за её болезни. Так, по крайней мере, ей говорили.
Служанка собрала книги, если бы я их оставила здесь, то было…
— Соня, как думаешь, тебе разрешат оставить себе эти книги? — я указала на коробки. Девушка непонимающе на меня посмотрела.
— Как это, мне? Барыня, да я… — она не могла найтись со словами.
— Так можно или нет?
— Барыня, я свободная. Если вы распорядитесь, то я приму с большим удовольствием…
Немного формальностей и я навсегда покинула свои апартаменты.
Эйфория от свободы быстро прошла, когда я сделала шаг на улицу. Там был припаркован автомобиль, попроще ранее увиденного.
Как только я появилась из неё вышел мужчина, отец Насти, а теперь и мой. Странно было воспринимать отцом мужчину чуть старше меня прошлой.
Меня, конечно, волновало, как я буду общаться с родственниками, но не от этого у меня упало настроение. Это было жестоко — встречать меня у самого дома, на глазах у несчастных девчонок. Я с ними не общалась, здесь не приняты дружеские посиделки, да и просто разговоры, но всё же…
Чтоб скорей убраться отсюда быстрым шагом подошла к машине, отец молча открыл дверь, и я забралась на заднее сидение. Слышала, как в багажник положили мои нехитрые пожитки. И сев за руль, по-прежнему не проронив ни слова, отец повёл машину.
Он даже не посмотрел на Настю, наплевав на правила приличия! Вот же гавнюк, папаша! — подумала я и стала наблюдать в окно за проносящимися домами и людьми.
Когда мы проехали высокий забор института, отец всё же открыл рот.
— Прости, дочка, всё очень неожиданно. Не могу прийти в себя от случившегося. Я очень рад, поверь! — девочка бы поверила, но не взрослая женщина. Он был расстроен. Хотя, может, и не в моём возвращении дело.
— Я тоже рада вернуться домой, папенька, — надо было что-то ответить.
— Там корзинка на сидении. Марфа, кухарка наша, пирожков с утра настряпала, разных. Боялась не угодить. Я уверил, что тебе все понравятся, — отец улыбнулся, чуть повернувшись ко мне.
Пирожки — это отлично! Будет чем заесть плохое настроение. Как только я открыла полотенце, прикрывающее корзинку, чуть не захлебнулась от запаха и сразу простила этого мужчину.