Набив карманы неслыханными по тем временам «бабками», он хотел было уже тронуться в обратный путь, но тут заметил холодильник. Открыв его, несколько раз кашлянул: на дверце соблазнительно поблескивали несколько бутылок чешского пива.
Призрак пытался достучаться до рассудка своего предшественника, чуть ли не колотил того по голове, но все тщетно: парень уже искал, чем бы открыть бутылку. Он дергал по очереди все выдвижные ящики, открывал шкафчики, но ножа-открывашки нигде не было. Тогда Аркадий решил открыть бутылку старым казацким способом: об угол. Но и угла подходящего не смог обнаружить.
Наконец, на глаза парню попался нож-хлеборез, с помощью которого непросто открыть бутылку даже профессионалу.
Большей глупости от десятиклассника было ожидать сложно. В чужой квартире, со свертками денег за пазухой — позариться на пиво! Нож оказался очень острым. Соскочив с пробки, пробороздил подушечку большого пальца вора — домушника..
Кровь хлынула в раковину. К чести будущего медика, Аркадий сориентировался быстро: зажал кровоточащую рану, достал из морозильника замороженного леща в полиэтилене, поднял травмированную конечность вверх. Не покорившуюся бутылку пришлось поставить обратно и спешно ретироваться.
Призрак наблюдал за действиями выпускника, искренне негодуя по поводу неопытности и авантюрных поступков последнего. В старшем товарище поднималась незнакомая доселе волна, заставляя призрачное тело трепетать и метаться. Именно колоссальное напряжение нервов позволило призраку сделать второе за свою «призрачную» жизнь перемещение предметов. Он смыл кровавые разводы в раковине и спрятал нож, которым так неосмотрительно пытался воспользоваться десятиклассник.
Вылетев из окна, доктор подумал: «А что ты хочешь? Он действительно влюблен в нее. Ты уже мог забыть подробности. Он же просто любит. Вот и верит в ее авантюрные планы, являющиеся верхом наивности. Дай бог, чтобы им повезло».
А парень уже мчался на крыльях любви к своей несравненной Жанет. Чудом не встретившись с хозяином квартиры, он благополучно пересек проезжую часть и плюхнулся на скамью рядом с Аленевской.
— Поздравляю, Аркаш! — спрятав переданные деньги в неприметную кошелку, она чмокнула одноклассника в щеку. — Ты настоящий мужик. С тобой можно идти в разведку, ты не подведешь!
— Стараемся, — буркнул парень, зардевшись.
Призрак грустно улыбался неподалеку, понимая, что подобная «скупая» реакция на похвалу, наверное, была бы и у него.
Тут девушка заметила кровь на его пальце:
— Ты порезался?
— А, — он махнул здоровой рукой. — Ерунда, до свадьбы заживет.
— До свадьбы безусловно, а как ты умудрился? — она изучающее взглянула в его глаза. — Не о банки с крупой, в самом деле…
— Там одна была закрыта, — начал старательно врать десятиклассник. — Хотел воспользоваться ножом и…
— Чувствую, наследил… — Жанна вздохнула так, словно одновременно была его матерью, женой и учительницей. — Ладно, сиди уж. Сейчас что-нибудь придумаю. Она направилась в ближайшую аптеку.
Через полчаса рана была качественно обработана и перевязана.
После чего Аленевская мгновенно стала серьезной.
— Расходимся по одному. Я сейчас на автобусе. Ты еще минут пять посиди, потом — домой.
— Понял, не вчера родился.
Повинуясь неизвестному внутреннему порыву, призрак полетел за девушкой. В автобусе чувствовалось предновогоднее настроение. Двое пассажиров везли елки, доставляя массу хлопот окружающим. Из сумок то и дело торчали бутылки шампанского, на пробки которых призрак не мог смотреть спокойно. Ему все время казалось, что они могут выстрелить.
Жанна вышла у железнодорожного вокзала. Изместьеву показалось, что он начинает понимать, что она задумала. Но для окончательной уверенности не хватало еще нескольких штрихов.
Вначале девушка направилась в дамский туалет. Призрак, чувствуя нарастающее волнение, без зазрения совести направился за ней. И, как выяснилось, не зря. В кабинке туалета Жанна достала из кошелки несколько сотенных купюр и спрятала в карман куртки.
Будучи близко от объекта своих наблюдений, призрак смог, наконец, рассмотреть «свертки» купюр. По самым скромным прикидкам, парень своровал не меньше сорока тысяч рублей. В ценах 1984 года это равнялось целому состоянию.
Прерванный полет
Если бы не крепкие руки Павла, она не удержалась на ногах: так ее потрясли последние слова психиатра. Она переспросила:
— Как это — в другом измерении?
— Это очень трудно понять, Оленька… Родная моя, это… часть моей методики… Лишь малая толика… — начал сбивчиво объяснять Ворзонин, усадив ее на оказавшуюся рядом скамью. — Его, Аркадия… ну, твоего супруга, как бы нет среди нас. Я думал… Я рассчитывал, что так смогу тебе помочь… Вернее, не думал, конечно, и не рассчитывал. Я не мог предположить, что он вдруг возьмет и исчезнет. Сценарий предполагал лишь изобразить Жанку в невыгодном свете. Этакой сволочью, скволыгой, ищущей свою выгоду… С неукротимой жаждой наживы. От нее не убудет. Она всего, чего хотела, достигла. А Аркашка сделал бы выводы и, вернувшись в лоно семьи… многое бы переоценил, переосмыслил.
— Подожди, Паш… Я ничего не понимаю… — Ольга начала тереть указательными пальцами себе виски. — Как это: изобразить? Вы что, спектакль ставили? Или фильм транслировали ему?
Павел встал напротив ее, засунув руки в карманы серого пиджака, который Ольга видела на нем впервые. Она вообще таким Павла видела впервые: губы вздрагивали, он то и дело покусывал их. Зрачки нервно бегали туда — сюда. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы довести Ворзонина до такого состояния.
— Типа спектакля. Да, можно и так сказать. Кедрач — режиссер все-таки. Мы все постарались. Все…
— И эта твоя методика… Она же не способна переместить человека в другое измерение. Это похоже на бред.
— Нет, конечно, она неспособна, — ухватившись, словно за спасательный круг, за ее последние слова, он начал тараторить так, что Ольга не совсем поспевала за его мыслью: — Методика предполагает, а человек, выходит, располагает… Или наоборот, тьфу ты… Я настраивался на глубокий психотерапевтический сеанс с имплантацией новой реальности…
— Скажи, а я тебя просила об этом? — неожиданно для самой себя Ольга перешла на визг. Еще немного, и она бы вскочила и начала топать ногами по асфальту. Лишь близость Павла не позволяла ей сделать это. — Какого черта? Я тебя не просила!
Павел замолчал, удивленно взглянув на нее, будто она своим визгом, как пилой — двуручкой, безжалостно перепилила его цепочку аргументов. Потом вдруг присел рядом с ней, сжав ее локоть будто клещами:
— Помнишь, тогда, месяц назад ты пришла ко мне вся в слезах и пожаловалась на гинекологические проблемы? Мне было очень лестно, что ты пришла именно ко мне, а не к мужу.
— Мало ли на что я могла жаловаться?! — кажется, она снова перешла на визг. — Это ничего не значило!
— Возможно, я был тогда самоуверен. Даже чересчур. Но какой смысл сейчас по поводу этого сокрушаться? Надо думать, как освободить твоего супруга из этого… плена. Ума не приложу, где он сейчас может быть. Жив ли, здоров ли?
Ольга видела его подрагивающие пальцы и не могла понять, что больше всего сейчас ее удивляет: уязвимость и беззащитность некогда всемогущего доктора или собственное бессилие и какой-то ступор, мгновенно охвативший ее. Она изо всех сил пыталась понять причину последнего, и не могла. Пока не могла.
— Ты, наверное, подумала… — он лихорадочно подыскивал слова, но, возможно, впервые в жизни ничего подходящее не приходило на ум. — Что я преследую какие-то личные интересы и выгоды… Что я хотел бы… ну, с тобой… Ты мне глубоко симпатична, я не хочу скрывать этого… Я влюблен в тебя.
— Прекрати немедленно! — оборвала она невнятный поток его оправданий и признаний. — Я не собираюсь выслушивать твои домыслы, не имеющие под собой ничего реального! Хватит нести этот бред, ты лучше мужа моего верни. Куда ты его дел?