— Понятно, не боги, — закивал Ворзонин, присаживаясь на стул рядом. — Ты-то как? Когда спала последний раз?
— Я? А что я? — словно спохватившись, Ольга начала озираться вокруг. — При чем здесь я? Не обо мне речь. Он всегда выходил из комы. Так долго еще не было. Что-то случилось, передоза, наверное… Хотя на него это непохоже. Он умный, все понимает…
— Он у тебя классный… Настоящий мужик.
Что он несет?! Она ж не дура, неприкрытую фальшь тотчас раскусит. Ольга не знает, что он в курсе всех ее с сыном отношений. Лучше помалкивал бы! Как там в рекламе: иногда лучше жевать, чем говорить.
По лицу пробежавшей медсестры, и вслед за ней — двух докторов Павел понял, что дело плохо. За годы работы в медицине он научился безошибочно определять подобные вещи. Скорее всего, у парня случилась остановка сердца. Ольга почувствовала неладное, рванулась вслед за докторами, но они словно ждали ее реакции. Последний развернулся и загородил ей дорогу:
— Извините, вам нельзя сюда. Никак нельзя!
— Я должна, понимаете, — захлебываясь словами, — он меня почувствует. Я… помогу ему… Он мой сын…
— Знаю, что сын, знаю, — твердил коллега Ворзонина. — Но никак нельзя. Особенно сейчас.
Павел почувствовал, что сейчас его выход. Обняв Ольгу за плечи, он развернул ее к себе и обнял. Она разрыдалась.
— Успокойся, родная, они без нас разберутся… Ты голодная?
Она посмотрела на него полными слез глазами:
— Как ты можешь про еду? Как ты можешь?!
— Могу… — уверенно произнес Павел. — Я твой друг и поэтому могу…
— Что? Ты мой друг? По-настоящему мне друг — мой сын. Пусть он младше вас. А, что вы понимаете, какой он… Он лучше вас, кобелей сорокалетних, все понимает и чувствует, — смотря в одну точку и не обращая на размывающуюся по щекам тушь, не по-женски твердо заговорила Ольга. — Я ему больше доверяла, чем мужу… Об этом смешно как-то говорить, но… Во всех вопросах, даже самых… таких. Для вас мы — гормональный объект, кажется, так? Или нет? Вы ж нас сразу раздеваете. Какие ягодицы, какие бедра. Одни любят плоские задницы, другие — наоборот, выпуклые… Что, разве не так?
— Ты что, Олюнь… Я никогда о тебе такого…
— Ой, да ладно! — она повернула к нему опухшее от слез лицо. — Разве ты лучше остальных? Разве я не догадываюсь, с какой целью ты украл моего мужа.
— Украсть мужа? Что ты говоришь! — он попытался повернуть ее к себе за плечи, но она неуклюже освободилась и продолжила с той же интонацией:
— Украл, украл… Не посоветовавшись со мной. Ты подумал, что мне нужна твоя психологическая поддержка? Теперь ты видишь, что затея провалилась, что ничего не выгорело. И хочешь изо всех сил… вернуть все на круги своя. Чтобы все было по-старому. Раз не по-твоему, так пусть по-старому. Тебе так легче жить. Господи, о чем мы говорим!
Она внезапно разрыдалась так, что упала в истерическом припадке на пол и выгнулась дугой. Павел, как мог, удерживал ее. Откуда-то появились медсестры со шприцами, кто-то прикатил «каталку».
«Неужели все из-за меня?!» — отпечаталось в его мозгу после того, как Ольгу увезли в психо-соматическое отделение.
Много раз потом он будет вспоминать эти ее крики, заплаканные глаза, дрожащие пальцы…
Вход и выход
Призрак снова стал призраком, сбросив, словно легкую ветровку, пылающую мальчишескую оболочку. Правда, в этот раз все было иначе: его зафиксировали. Будто оказавшись в перекрестье ночных прожекторов, он стал не властен над своими перемещениями, как раньше. Неведомая сила увлекла с потрохами внутрь земли. Пронзая пласт за пластом, он подумал о том, что его злоключения, кажется, заканчиваются. Остается — привкус чего-то безвозвратно утраченного, чего он так и не обрел. По-прежнему не ощущая земной тверди, Изместьев вскоре перестал различать подробности того, что проносилось мимо: сгустки туманов или галактик, — какая, в принципе, разница.
Впервые за последнее время призрак задремал. Если так можно назвать легкое, сродни наркотическому, опьянение нескончаемым полетом. Очнулся в небольшой искрящейся сфере без пола и потолка. Что находится там, за пределами летящего шара, — увидеть было невозможно. Но шар однозначно мчался на бешеной скорости.
Немного освоившись в новой обстановке, призрак заметил, что кроме него в сфере находятся два облака. Совершенно новое явление — искривление пространства, проявляющееся в виде не совсем понятного дефекта зрения, сгустка, туманности, — доктор со временем начал воспринимать спокойно.
Поразительным было то, что с каждой секундой очертания одного из облаков становились четче, прорисованней, другое же меркло, растворялось. Буквально через пару минут доктор узнал одного из своих спасателей из недавнего прошлого: Клойтцер с внешностью Поплевко медленно проступал из небытия, словно речной утес из тумана.
Пока изображение не «откристаллизуется», разговаривать с ним было бесполезно: спасатель находился явно в другом времени. Излишне упоминать, что доктор не мог «пощупать» облака, так как сам был на тот момент бесплотным призраком. Зато он мог мысленно общаться с ними… Пусть пока в одностороннем порядке. Но сдерживаться было невозможно. Эмоции, что называется, хлестали через край. За последние несколько дней их накопилось столько, что сердце простого смертного не выдержало бы. Возможно, именно с этой целью Изместьев и был призраком. Чтобы сохранить здоровье. Свое и окружающих.
— Мы о чем договаривались? — телеграфировал он Клойтцеру всеми фибрами своего сохранившегося на тот момент потенциала. — О том, что я перемещусь под самый новый год 85-го, в свою семью… А меня куда закинули? В какую тьму-таракань? В тело какой-то колхозницы, черт-те куда!.. У которой муж — алкаш, свекровь парализованная…
— Не только об этом мы договаривались, — голос Клойтцера напоминал своей монотонностью гудение осеннего ветра в проводах. — Одним из главных условий было выполнение моей миссии, если вы помните. А конкретно: предотвращение аборта у небезызвестной вам дамы. Пусть эта особа легкого поведения, но тем не менее. Подчеркиваю, это было главное. И этого не произошло: аборт состоялся.
Весь словарный запас призрака испарился в считанные мгновения. Он вспомнил, с какой скрупулезностью Клойтцер уточнял, тем ли ребенком беременна путана, не передумает ли она в ближайшем будущем. Ему требовались гарантии. Но… Почему тогда произошел аборт? Кто посмел? Разработанная Ворзониным методика дала сбой? Это его сектор работы, его профиль. И — такой облом!
— Но почему? Почему она сделала аборт? — недоумевал призрак. — Ворзонин убедил ее… Хотя проститутки — такой народ…
— То, что я вам сейчас сообщу, все равно будет стерто из вашей памяти. Я могу не сдерживаться в терминах. Вопрос об аборте, конечно, интересный. Только исправить уже ничего нельзя, к сожалению. — Клойтцер-Поплевко плавал в своем облаке, как в мыльном пузыре, периодически поглядывая на облако Савелия. Очертания последнего к тому времени практически совсем исчезли… — Итак, вы были пристроены в ближайшую освободившуюся оболочку. Одна из миллиона рожениц отключилась во время родов… Так вы стали женщиной, и полностью исчезли с экранов радаров. Впрочем, вы на них не особо и маячили до этого. Затерялись в материальной суете. За все, что произошло с вами в дальнейшем, вы должны благодарить вашего коллегу Ворзонина.
— Каким образом он мог на это повлиять? — Изместьев вдруг вспомнил, что увидел в тетради Павла, когда витал над ним в классе в далеком 84-м. Головной мозг в разрезе соседствовал с перемещением во времени. Неужели его однокласснику удалось как-то совместить несовместимое?! Возможно ли такое? — Про то, что я стану Акулиной-роженицей, что меня из роддома заберет муж Федунок, он не мог знать! Никто бы в 2008-м об этом не догадался!
— Это ему и не требовалось. Главное — ваш коллега знал о вашем желании исправить кое-что в своей жизни с помощью изменения прошлого. И решил помочь в этом. А заодно и провернуть чудовищный эксперимент с применением нейро-лингвистического программирования. Чем спутал не только ваши, но и наши карты. Но вникать в это вам сейчас преждевременно, так как коллега ваш сотрет подобные нюансы из памяти. Даже не напрягайтесь!