— М-м-м, — зажмурившись, как от зубной боли, и сжав кулаки, Ворзонин поспешил в палату.
Обнаружив там пустоту, выскочил в коридор. Схватив одну из табуреток, запустил ею в окно. Звук разбившегося стекла прокатился по коридору, в образовавшуюся «пробоину» потянуло холодом и сыростью.
— Суки все! Мразь! Свиньи!!! Пошли все к чертям собачьим! Ненавижу! Увольняю к едрене-Фене! Все свободны! Без пособий, на все четыре стороны. Живите, как хотите!
Потом, немного остыв, застегнул верхнюю пуговицу рубашки и направился к лестнице. Больше его в этот день никто не видел.
Часть третья
МРАК БУДУЩЕГО
Катастрофа
Они брели по шпалам под моросящим дождем. Аркадий не чувствовал ни холода, ни влаги на лице. Возможно, сказывались многочисленные инъекции последнего времени в клинике Ворзонина.
Сутулый постоянно ежился, то и дело поправляя капюшон левой рукой. Правую он из кармана плаща не доставал.
— Может, оно и к лучшему, Аркадий Ильич, что не помните ничего из своего прошлого, — неторопливо вводил его в курс дела сутулый, назвавшийся каким-то Карлом Клойтцером. — Жизнь настолько непредсказуема, что не ведаешь, какой сюрприз она преподнесет тебе за поворотом.
— Скажите, — неожиданно для себя спросил Изместьев. — Почему я прыгнул с высоты шестнадцатого этажа? Вы наверняка знаете. Из-за ссоры с женой Ольгой?! Оттого, что ушел из дома, я этого сделать не мог. В это никто не поверит.
— Если в это не верится, тогда считайте, что прыгнули из-за неразделенной любви к Жанне Аленевской. Она вам дала от ворот поворот, вынести такое вы не смогли… Вот и прыгнули, — сутулый внезапно остановился и развернул к себе доктора. — Ее-то, надеюсь, вы помните?
Изместьев не выдержал прямого взгляда, ненадолго присел на корточки, словно прислушиваясь к чему-то. — Ее я помню… еще как. Это более вероятно. В это я скорее поверю. Жанна мне которую ночь снится, никакие инъекции ее вытравить из сознания не могут. Люблю ее, и все тут.
Через минуту он поднялся, и они побрели дальше. Сутулый монотонно продолжал.
— Лекарства, которыми вас пичкал Ворзонин, имели целью вовсе не это. Более того, ваше чувство к банкирше Аленевской — истинное. Дай бог, чтобы вы пронесли его сквозь годы. Оно — как непотопляемый корабль. Его не смогло поколебать даже…
Тут сутулый осекся и надолго замолчал. Аркадий не торопил его. Неожиданно собеседник доктора остановился и осмотрелся.
— Здесь, Аркадий Ильич, вы должны будете стоять завтра, а точнее, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, вместе с Ворзониным. Ровно в три ночи все и произойдет. Ворзонин должен будет принести ваш паспорт, не забудьте его положить в карман. Это важно!
— Вы хотите, чтобы нас с Ворзоней сбил поезд, — обидчиво прогудел Аркадий. — Допустим, психотерапевта вы недолюбливаете. Но я-то что вам сделал такого, чтобы меня вот так, запросто, толкнуть под поезд? Я могу и обидеться…
Сутулый вдруг заливисто рассмеялся.
— Поезда к тому времени ходить здесь уже не будут. Их остановят. Ваша задача — стоять в данной точке в три ночи и ждать. Я отвечаю за свои слова.
— Собственно, чего ждать? Бомжей залетных? Собак бродячих? Или, может, прилета инопланетян? Если поезда остановят, то…
Сутулый вдруг взял его за плечи и притянул к себе:
— Дорогой Аркадий Ильич. Когда-то мы были с вами на ты. Но Ворзонин стер из вашей памяти подобные мелочи. Когда-то я помог вам вырваться из действительности, вы прошли огонь, воду и медные трубы. Для меня это было… по вашим меркам — целую жизнь назад. Я сейчас почти в три раза старше, но… Ощущения вашего времени я сохранил. Несмотря на то, что выпало на вашу долю, вы продолжаете боготворить свою школьную любовь. Это заслуживает уважения, я очень хочу вам помочь. Все должно получиться. Потерпите еще немного.
— Ну, почему, почему я вас не помню?! — Изместьев упал на колени и принялся колотить просмоленные шпалы. — Убью Ворзоню! Уморщу!
— Ни в коем случае, Аркадий Ильич, — Клойтцер подхватил доктора за локоть. — Он свое обязательно получит, но чуть позже. Можно все испортить. Я вам гарантирую: все встанет на правильные рельсы. Потерпи, родной, немного осталось.
— Хорошо, потерплю… — Изместьев старался запомнить место: покосившиеся гаражи, деревянные постройки, вдалеке — ряды стандартных многоэтажек. — А у вас какой интерес мне помогать?
— У меня свой интерес, но об этом сказать пока не могу. Больше не спрашивайте меня ни о чем. Будьте здесь, когда я сказал. Обязательно!
— Ладно, — Изместьев развел руками. — Кажется, у меня нет другого выхода. Постараюсь.
— Сейчас я вас отвезу в гостиницу.
— Это зачем еще? — возмутился доктор. — У меня, кажется, дом есть. Там меня ждут жена с сыном.
Сутулый схватил его за рукав и тоном, не терпящим возражений, заметил:
— Вас ждут другого. С другим настроением, с другим посылом. С другой миссией, если хотите. Ждали неделю, подождут еще сутки. В гостиницу, я подчеркиваю!
Он легко потянул Изместьева к черному «лексусу» с тонированными стеклами. Через минуту иномарка рванула с места.
Изместьев поежился от непривычных ощущений сильного двигателя. Он заметил, что сутулый вел машину левой рукой, правую продолжал держать в кармане.
На одном из перекрестков слева их автомобиль подрезала красная «мазда». Чтобы среагировать надежно, сутулый вынужден был достать руку из кармана и схватиться ею за руль.
Коленки доктора подпрыгнули: рука оказалась волчьей лапой.
— В одну из эрмикций пришлось побыть в волчьей шкуре, — спокойно начал объяснять сутулый. — Пришлось возвращаться через несколько оболочек, в одной из них матрица загрузилась не полностью, на семь восьмых. Так остался без кисти…
Изместьев почувствовал, как язык его сам вываливается наружу. Спохватившись, сутулый закашлялся:
— Гм, не берите в голову, Аркадий Ильич, это наши тараканы…
— Наши, то есть, чьи? — осторожно поинтересовался обескураженный доктор, и, кивая на правую «кисть» водителя, заметил: — Современная медицина подобных «имплантаций» еще не проводит.
— Зато в будущем будет проводить, — был ответ.
Через десять минут Изместьев лежал на койке в комфортабельном гостиничном номере, глубоко затягиваясь сигаретой «парламента». События последних нескольких дней с трудом умещались в его немного гудящей тяжелой голове.
* * * *Оставив машину под окнами одной из многоэтажек, Ворзонин направился по освещенной аллее вниз, к железнодорожному полотну. По мере приближения к гаражам горящих фонарей становилось все меньше, и это неприятно щекотало нервы. Все же стрелки на часах психотерапевта медленно, но верно подкрадывались к трем.
Низкая облачность и моросящий дождь не способствовали оптимизму неприкаянного горожанина, вынужденного идти на встречу с полной неизвестностью. В гаражах наверняка коротали ночь бомжи, которые были не прочь грабануть одиноких «странников», случайно затесавшихся в их края. К тому же метрах в десяти справа от себя Павел слышал еще чьи-то шаги, но в сгустившейся темноте не мог различить силуэта.
Стоило Ворзонину остановиться, как шаги затихали, и воцарялась непродолжительная тишина.
Наконец, асфальт кончился, первый гараж зловеще накрыл своей тенью одинокого путника. Чтобы не напороться в темноте на что-нибудь остроконечное, Павел выставил вперед себя руки и начал двигаться практически наощупь.
Какого черта он послушался этого вонючего идиота волчару! Спал бы сейчас под пуховым одеялом или курил бы на балконе, размышляя над превратностями судьбы.
Предыдущую ночь, надо признать, он практически не сомкнул глаз. Изместьев исчез из клиники, не оставив никаких следов. А вместе с ним исчезла надежда на удачную публикацию статьи, защиту диссертации и много чего еще. Признаться честно, доктор хотел повеситься в своей квартире, так как жизнь потеряла всякий смысл.
Возможно, еще и поэтому он сегодня крадется по лужам в промозглой осенней темени среди гаражей…