- Тогда предлагаю закупиться сегодня бухлом, навестить того лекаря и выпросить у него обезболивающее. А ночью вживить сперва тебе, а затем и мне.
Кивнув, я уставилась в потолок. Второй день свободы не радовал своими перспективами. У нас не было ни планов, ни намеков на светлое и прекрасное будущее.
- Малу, а тебе они хоть нравятся? Наши мужья, я имею ввиду.
- Не знаю, – неопределенно пожала я плечами. – Сильные развитые тела, выправка, четкие, доведенные до автоматизма движения. Это все, что я пока могу о них сказать. Дальше посмотрим.
- А как тебе внешность? Они ведь не уроды. Те, кого мы видели, выше среднего по людским меркам, – заправив за ухо прядку светлых волос, спросила сестренка.
- Могу спросить у тебя тоже самое.
- Мне нравятся их уши, – улыбнулась Мура. – Такие аккуратные, а не огромные и оттопыренные, – она показала, как сильно способны ее аккуратные ушки оттопыриться, и я рассмеялась.
- Значит, ты себе мужа будешь по ушам выбирать?
- За меня уже выбрали, – пожала она плечами. – Если отбросить условности, то я всегда смогу подойти к семейной жизни, как к очередному заданию. Если у них все так плохо с женщинами, то значит, и с детьми не фонтан. Без перспектив и надежды никто не будет защищать родной мир. Нам ли с тобой не знать? Сколько лет мы жили патриотическими целями?
- Долго. Даже слишком долго.
- Вот! А если вспомнить как заканчивали старшие женщины, то их уже вела мечта о возможном будущем. Как маму… Она-то выглядела счастливой. Ты и сама видела.
- Да. Бек ее любит, и она его тоже. Заметила, как он прикасался к ней? Как смотрел на живот. Словно в нем одном все блага этого мира.
- Если эти мужчины станут относиться ко мне хоть на треть также, как он к маме, то я буду готова рожать им девочек.
- Посмотрим с родами. Может, они не пожелают таких проблемных жен.
- И то верно. Я не собираюсь, как девушки из столовой, одеваться в свои лучшие наряды, накладывать грим и душиться разными ароматами. Я другая.
Кивнув, Акимура подползла ко мне и прижалась к боку. Кажется, два месяца карцера что-то повредили в нас обеих. Я не могла без ее тепла, а она без моего. И вот это тоже может оттолкнуть от нас будущих супругов. Но если верить всему списку, шансы остаться подходящими хоть для пары из них, у нас есть.
Сестра принялась напевать детскую колыбельную, которую так любила наша самая старшая сестра Нерика. Именно она старалась быть для нас опорой, вплоть до своей смерти. Между нашими появлениями на свет были какие-то пара дней, но для нас, детей из пробирки, важны были даже минуты. Я была третьей сестрой из пяти, Мура четвертой. А вот младшую мы не сберегли…
На браслет сестры пришел запрос прийти в зал для совещаний, находившийся на верхней палубе.
Невесело усмехнувшись, мы двинулись, следуя указателям, решив не затягивать. Перед смертью не надышишься, твердили нам старшие, а мы повторяли эти слова младшим до тех пор, пока они не стали нашим девизом. Дыши до самой смерти! Шептали мы, выходя в бой на границе, призывая весь свой арсенал, не оставляя врагу шансов.
Именно эти слова прошептала Акимура, делая шаг к распахнутой двери зала совещаний, в котором собрались семеро мужчин.
- Доброго дня? – спросила я у них, останавливаясь перед овальным столом.
- У нас принято говорить «ранкаро». В переводе с изначального языка это пожелание всех благ, – ответил мне незнакомый далаец.
- Значит, ранкаро, – пожала плечами сестра. – Я Акимура, это Малука.
- Сестры Серовы, – кивнул головой Кариц.
- Да. Фамилия Серовы у нас всего два дня, мы еще не привыкли к имени признавшего нас отца.
- Какое же имя у вас было до него?
- У пушечного мяса нет имени, – усмехнулась я, устраиваясь на стуле с высокой спинкой. Мужчины нахмурились и переглянулись. Они явно общались между собой, используя понятный только им язык. Поднятая бровь, взмах ресниц, легкое пожатие плечами. Мы с сестрами так тоже делали, если хотели сохранить в тайне что-то от окружающих.
- Возможно, мы не так понимаем ваше выражение. Могли бы вы объяснить подробнее?
- Легко! Как созданные искусственно, мы можем претендовать на что-то только после выхода на пенсию, отслужив семьдесят лет. Ну, или если получим травму, мешающую дальнейшей службе. Но чаще всего восемьдесят процентов погибают в первые десять лет службы. На их место приходят новые, и так по замкнутому кругу.